Распутник

Он не договорил, но она и так поняла.
Он ее поймает и убьет.
Пенелопа зажмурилась.
Говоря, что хочет большего, она рассчитывала вовсе не на это. Ей придется умереть здесь. В снегу. И ее не найдут до самой весны. И то, если ее труп не сожрут оголодавшие волки.
Нужно что-то делать.
Пенелопа открыла глаза и обнаружила, что незнакомец заметно приблизился.
— Эй! Не вздумайте подойти ближе! Я… — Она лихорадочно придумывала, чем его напугать. — Я вооружена!
Он остался равнодушен к ее угрозе.
— Собираетесь убить меня своей муфтой?
— Вы, сэр, не джентльмен.
— A-а! Наконец-то правда.
Она сделала еще шажок назад.
— Я ухожу домой.
— Не думаю, Пенелопа.
Она услышала свое имя, и сердце ее остановилось, затем снова заколотилось, да так громко, что она не сомневалась — этот… этот негодяй его слышит.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я много чего знаю.
— Кто вы такой?
Она подняла лампу вверх, словно та могла отогнать опасность, и он шагнул в круг света.
Он не походил на пирата.
Он казался… знакомым.
Было что-то такое в красивых углах и глубоких порочных тенях, во впавших щеках, в прямой линии рта, в резкой линии челюсти, нуждавшейся в бритве…
Да, было что-то такое — шепоток узнавания.
На нем была шапка в тонкую светлую полоску, припорошенная снегом, козырек которой скрывал в глубокой тени глаза. Они и составляли недостающую часть.
Пенелопа так и не поняла, откуда возник этот порыв, возможно, от желания выяснить личность человека, собравшегося оборвать дни ее жизни, но она не удержалась — подняла руку и отодвинула шапку на затылок, чтобы увидеть его глаза.
Только позже ей пришло в голову, что он даже не попытался ее остановить.
Глаза оказались карими, точнее, мозаикой из коричневых, зеленых и серых оттенков, обрамленными длинными темными ресницами, слипшимися от снега. Она узнала бы их где угодно, пусть даже они оказались намного серьезнее, чем она помнила. Ее пронзило потрясением, тут же сменившимся приливом счастья.
Это вовсе не пират.
— Майкл?
Он застыл, услышав это имя, но Пенелопа не дала себе труда задуматься почему.
Она прижала ладонь к его холодной щеке (жест, которому она потом сильно изумлялась) и засмеялась. Густо падавший снег приглушил ее смех.
— Это ты, правда?
Он убрал ее руку от своего лица. Перчаток на нем не было, но руки все равно оставались такими теплыми.
И совсем не липкими.
Прежде чем Пенелопа успела остановить его, он подтянул ее к себе и откинул назад капюшон плаща, подставив ее лицо снегу и свету. Его взгляд долго блуждал по ее лицу, и она забыла, что чувствует себя неловко.
— Ты выросла.
Пенелопа не удержалась и засмеялась снова, разглядывая его. Когда они виделись в последний раз, он был на несколько дюймов выше ее, долговязым мальчишкой с руками и ногами, слишком длинными для его тела. Но теперь все не так. Этот Майкл был мужчиной, высоким и худощавым.
И очень, очень привлекательным.
Пенелопа все еще не могла поверить, что это он.
— Майкл!
Он прямо посмотрел ей в глаза, и ее охватило удовольствие, словно взгляд был физическим прикосновением.
— Почему ты болтаешься в темноте, глубокой ночью, в этой глухомани? — строго спросил ее старый друг.
— Никакая это не глухомань! Мы всего-то в полумиле от каждого из наших домов.
— Ты могла наткнуться на разбойника с большой дороги, или на грабителя, или похитителя людей, или…
— Пирата. Или медведя. Я уже перебрала все возможные варианты.
Тот Майкл, которого она знавала когда-то, сейчас непременно улыбнулся бы. Этот не улыбался.
— В Суррее нет никаких медведей.
— Пожалуй, пираты тоже оказались бы сюрпризом, тебе не кажется?
Ответом было молчание. А ведь она попыталась разбудить прежнего Майкла! Выманить его наружу.
— Я предпочту старого друга любому пирату или медведю, Майкл.
Он переступил с ноги на ногу, снег заскрипел. В голосе послышалась сталь:
— Борн.
— Прошу прошения?
— Называй меня Борн.
Пенелопу охватило потрясенное замешательство. Да, он маркиз, но ей и в голову никогда не приходило, что он будет так твердо держаться за свой титул… в конце концов, они же друзья детства! Она кашлянула.
— Разумеется, лорд Борн.
— Не титул. Просто имя. Борн.
Пенелопа подавила растерянность.
— Борн?
Он едва заметно кивнул.
— Спрашиваю еще раз. Что ты тут делаешь?
Ей даже в голову не пришло, что можно не ответить.
— Увидела твой фонарь и пришла посмотреть, что происходит.
— Ты пришла глухой ночью,