Распутник

ручку ближайшей двери и толкнул ее. Та открылась с долгим зловещим скрипом. Он заговорил прямо ей в ухо:
— Должен сказать, Пенелопа, что темноты тебе бояться ни к чему, но ты совершенно права, опасаясь того, что в ней может скрываться.
Пенелопа прищурилась, пытаясь разглядеть темную комнату. Нервозность все нарастала. Она медлила на пороге, часто, прерывисто дыша. То, что может в ней скрываться… например, он.
Борн медленно протиснулся мимо, и в движении этом ощущались одновременно ласка и угроза. Он прошептал:
— Ты здорово умеешь блефовать.
Она едва расслышала эти слова, а его теплое дыхание, овевающее ее кожу, сгладило оскорбление.
Свет фонаря мелькал на стенах небольшой незнакомой комнаты, отбрасывал золотистые отблески на когда-то элегантные, но теперь безнадежно выцветшие обои вроде бы в прелестные когда-то розочки. В комнате едва хватало места для них двоих; камин почти полностью занимал одну стену, а два маленьких окна на противоположной выходили на рощу.
Майкл наклонился, чтобы разжечь огонь, а Пенелопа подошла к окнам и посмотрела на полоску лунного света, прорезавшую заснеженный ландшафт внизу.
— Что это за комната? Я ее не помню.
— Скорее всего ты ее никогда и не видела. Это бывший кабинет моей матери.
Вспыхнуло воспоминание — маркиза, высокая и красивая, с приветливой улыбкой и добрыми глазами. Разумеется, именно эта комната, спокойная и безмятежная, принадлежала ей. Известие о гибели маркиза и маркизы Борн потрясло ее. В отличие от ее собственных родителей, которых не связывало ничего, кроме спокойной вежливости, родители Майкла очень любили друг друга, своего сына и саму Пенелопу.
Услышав о том, что их карета разбилась, Пенелопа искренне горевала. Ее переполняла печаль о том, что утеряно, и о том, что еще могло бы случиться.
Она писала ему письма, несколько дюжин за несколько лет, пока наконец отец не отказался отправлять их. Но и после этого она писала в надежде, что он как-нибудь поймет, что она о нем думает. Что у него всегда есть друзья в Суррее… в Фальконвелле… каким бы одиноким он себя ни чувствовал. Она воображала, что однажды он вернется домой.
Но он так и не вернулся. Никогда.
И в конце концов Пенелопа перестала его ждать.
— Мне так жаль.
Мелькнула искра. Солома вспыхнула.
Он выпрямился и повернулся к ней.
— Тебе придется обойтись огнем в камине. Твой фонарь остался лежать в снегу.
Подавив грусть, она кивнула:
— Этого достаточно.
— Не выходи из этой комнаты. Дом очень ветхий, а я на тебе еще не женился.
Он повернулся и вышел.

Глава 5

Она проснулась от того, что нос невыносимо замерз, а всему остальному телу было невыносимо жарко. Огонь в камине тускло освещал комнату. Пенелопа поморгала, толком не соображая, где находится, и оглядела незнакомое помещение. Тлеющие угли в камине осветили розочки на стенах, в голове слегка прояснилось. Она лежала на спине в гнездышке из одеял, которое соорудила себе перед сном, укрытая самым большим и теплым одеялом, которое к тому же восхитительно пахло. Пенелопа уткнулась замерзшим носом в одеяло и сделала глубокий вдох, пытаясь определить, что же это за запах… сочетание бергамота и цветов табака.
Она повернула голову.
Майкл.
Охвативший ее шок мгновенно перерос в панику.
Майкл спит рядом с ней.
Точнее, не рядом. А почти вплотную. А кажется, будто он вообще вокруг нее.
Он лежал на боку, подложив согнутую руку под голову, а другую положив на Пенелопу, причем крепко сжимал ее талию. Она резко втянула в себя воздух, сообразив, как близко его рука находится к некоторым… частям ее тела… к которым нельзя прикасаться!
Не то чтобы слишком многие части ее тела были открыты для прикосновений, но дело ведь не в этом. И не только в его руке. Он слишком плотно прижался к ней — грудью, рукой, ногами… и другими местами тоже. Пенелопа никак не могла решить, должна ли она ужаснуться или прийти в восторг.
Или и то, и другое?
Лучше всего об этом вообще не задумываться.
Пенелопа повернулась к нему, стараясь избегать лишних движений и звуков, но не в силах не обращать внимания на то, как его рука настойчиво поглаживает ее талию. Оказавшись к нему лицом, она осторожно выдохнула и стала обдумывать, что делать дальше. В конце концов, не каждый день она просыпается в объятиях… ну ладно, под рукой джентльмена.
Хотя какой из него теперь джентльмен?
Бодрствующий Майкл состоял из сплошных углов и напряжения — с челюстью натянутой, как тетива, словно он постоянно пытался сдержать себя. Но сейчас, расслабившись, при тусклом свете тлеющих углей он