Распутник

«Дорогая П.!

Чего твой отец не знает, так это того, что единственная вещь, нарушающая монотонность латыни, Шекспира и нудятины про ответственность, которую юноши вроде меня однажды будут нести в палате лордов, — это дурацкие письма от глупых девочек. И уж из всех людей на свете ты точно знаешь, что воспитан я очень плохо и редко чувствую себя обязанным что-то делать.

М.

P
.
S
. Он не прав.

Итон-колледж, январь 1816 года».

— Ты ублюдок!
Борн поднял глаза от своего стакана с виски в «Гончей и курице» и наткнулся на разгневанный взгляд своего будущего тестя. Откинувшись на спинку стула, он напустил на себя выражение рассеянного удивления, отпугивавшего куда более грозных противников, чем маркиз Нидэм и Долби, и взмахнул рукой, показывая на пустой стул за своим столом.
— Отец, — насмешливо позвал он, — прошу, присоединяйся ко мне.
Борн уже несколько часов сидел в темном углу таверны, дожидаясь, когда Нидэм явится с бумагами, возвращающими ему Фальконвелл. Вечер перешел в ночь, таверна наполнилась смехом и разговорами, а он все ждал, и пальцы зудели от желания подписать документы, а он мечтал о том, что произойдет дальше.
О мести.
Изо всех сил стараясь не думать о том, что он обручен.
И еще сильнее стараясь не думать о женщине, с которой обручился, — такой серьезной и невинной, совершенно не подходящей ему в жены.
Не то чтобы он имел какое-то представление о подходящей жене.
Это к делу не относится. У него не было выбора.
Единственная возможность вновь обрести Фальконвелл — Пенелопа. Что сделало ее самой что ни на есть подходящей женой.
И Нидэм это знает.
Тучный маркиз уселся и помахал огромной лапищей, подзывая служанку. Ей хватило соображения сразу захватить бутылку виски и стакан, быстренько все поставить и упорхнуть к более веселым и дружелюбным клиентам.
Нидэм хорошенько приложился к виски и грохнул стаканом о дубовый стол.
— Ты ублюдок. Это шантаж.
Майкл принял скучающий вид.
— Чепуха. Я отлично с тобой расплачиваюсь — ты сбываешь с рук самую старшую незамужнюю дочь.
— Ты сделаешь ее несчастной.
— Возможно.
— Она недостаточно сильна для тебя. Ты ее погубишь.
Борн сдержался и не стал указывать, что Пенелопа сильнее духом, чем большинство известных ему женщин.
— Следовало подумать об этом раньше, до того как ты присоединил ее к моей земле. — Он постучал пальцами по обшарпанной столешнице. — Сделка, Нидэм. Я не склонен жениться на девушке без моей земли. И хочу получить ее сейчас. Хочу подписать бумаги до того, как Пенелопа предстанет перед викарием.
— Или?
Борн повернулся на стуле, вытянул ноги в сапогах и скрестил их.
— Или Пенелопа вообще не предстанет перед викарием.
Взгляд Нидэма метнулся к нему.
— Ты не посмеешь. Это ее уничтожит. И ее мать. И сестер.
— В таком случае советую тебе очень тщательно обдумать следующие шаги. Прошло девять лет, Нидэм. Девять долгих лет, в течение которых я ждал этого мига.
Ждал Фальконвелла. И если ты думаешь, что я позволю тебе встать у меня на пути к обретению прав на эти земли и маркизат, то очень ошибаешься. Так случилось, что я на дружеской ноге с издателем «Скандального листка». Одно мое слово, и ни один человек из общества близко не подойдет к юным леди Марбери. — Он помолчал, налил себе еще виски, давая Нидэму время проникнуться холодной угрозой. — Так что действуй. Испытай меня.
Маркиз прищурился.
— Ты просто скотина! — Выругавшись, он сунул руку в карман сюртука и вытащил большой сложенный лист бумаги.
Борн прочел документ, и его охватило головокружительное ликование. Фальконвелл переходил к нему после заключения брака, назначенного на завтра. Он сожалел только о том, что викарий Комптон не служит по ночам.
Борн аккуратно сложил документ и убрал к себе в карман. Ему показалось, что он буквально ощущает его вес у себя на груди. Нидэм снова заговорил:
— Я не допущу, чтобы ее сестры пострадали из-за этого.
Они все тревожатся только о ее сестрах.
А как насчет Пенелопы?
— Я женюсь на Пенелопе. Фальконвелл завтра станет моим. Скажи, почему меня должна волновать репутация