Распутник

зал, Борн порадовался отсутствию людей в огромном помещении. Вокруг уже горели фонари, несколько горничных заканчивали свои дневные труды — чистка ковра, полировка канделябров, стирание пыли с картин, украшавших стены.
Борн прошел в центр шорного зала и надолго остановился, впитывая атмосферу этого места, служившего ему домом последние пять лет.
В большинстве случаев он приходил сюда первым из владельцев, и это ему нравилось. Он любил тишину игорного зала в этот час, безмолвные минуты перед тем, как появятся крупье, чтобы проверить вес костей, смазку на рулетке, гладкость карт, чтобы подготовиться к толпе народа, которая скоро обрушится сюда, как саранча, и наполнит помещение криками, смехом и разговорами.
Он любил клуб пустым, лишенным всего, кроме призрачной надежды.
Всего, кроме соблазна.
Борн сунул руку в карман, нащупывая талисман, всегда лежавший там — монету, напоминающую о том, что лишь соблазн, и больше ничего, приводит к этим столам людей.
Что лишь соблазн губит.
Что нельзя рисковать чем, что не готов потерять.
Монета исчезла. Еще одно напоминание о нежеланной жене.
Борн подошел к столу с рулеткой, провел пальцами по тяжелой серебряной ручке колеса, крутанул его, и все цвета слились воедино — скорость и роскошь, — а он взял шарик из слоновой кости, на который столько надежд возлагалось… и утрачивалось. Привычным движением руки он бросил шарик на колесо, наслаждаясь стуком кости о металл, тем, как он подрагивает на колесе.
Борн отвернулся от колеса до того, как оно замедлило бег, до того, как сила тяжести и провидение остановят шарик.
— Ты вернулся.
В другом конце помещения, силуэтом в открытой двери в комнаты бухгалтера, стоял Кросс, четвертый партнер «Падшего ангела». Кросс занимался финансами клуба, гарантировал, что каждое пенни прошедшее сквозь врата в это заведение, будет учтено. Он был гением цифр, хотя внешне ничем особым не выделялся. Высокий, на полфута выше Майкла, выше даже Темпла. Но если Темпл был размерами с небольшой домик, то Кросс — высоким и худым, сплошные углы и сухожилия. Борн редко видел, чтобы тот ел, а если темные круги под глазами о чем-то говорили, то он и не спал уже пару дней.
— Ты сегодня рано.
Кросс потер небритую щеку.
— Точнее сказать, поздно.
Он отошел в сторону, и в комнату вошла красивая женщина, стоявшая у него за спиной. Она послала Борну робкую улыбку и надвинула пониже большой капюшон плаща, пряча лицо.
Борн посмотрел вслед женщине, молча торопливо идущей к выходу из клуба, и глянул в глаза Кросса.
— Смотрю, ты тут трудился в поте лица.
Уголки губ Кросса приподнялись в усмешке.
— Она отлично управляется с книгами.
— Даже не сомневаюсь.
— Мы не ожидали тебя назад так скоро.
Он и сам не предполагал, что вернется столь быстро.
— Произошел некоторый поворот в делах.
— К лучшему или к худшему?
Эхо брачных обетов, данных Пенелопе, вызвало раздражение.
— Зависит от того, как смотреть на ситуацию.
— Понимаю.
— Сомневаюсь.
— Фальконвелл?
— Мой.
— Ты женился на барышне?
— Да.
Кросс негромко присвистнул.
— Признаюсь, мне не терпится познакомиться с женщиной, согласившейся на брак с холодным суровым Борном и не сбежавшей прочь.
У нее не было выбора.
Она бы ни под каким видом не вышла бы за него замуж, если бы он не вынудил ее пойти к приходскому викарию. Или если бы у нее было время подумать. Борн был всем тем, чем не являлась она, — грубый и злой, без надежды когда-либо вернуться в мир, в котором родился. В котором родилась она.
Пенелопа… она безупречно воспитана для подобающей жизни в этом мире. Его мир, наполненный азартными играми, выпивкой, похотью и еще худшими вещами, напугает ее до смерти.
Но она захотела увидеть его мир.
И он ей покажет.
Потому что не может удержаться от искушения развратить ее. Это слишком заманчиво. Слишком сладко.
Она не знала, о чем просила. Думала, приключение — это ночная прогулка по лесу, окружающему дом ее детства. Игорный зал «Ангела» в любую ночь вгонит ее в истерику.
— Ты сказал, дела пошли не так, как планировались, — произнес Кросс, прислонясь к стене и скрестив на груди руки.
— Я согласился устроить браки и ее сестер гоже.
Брови Кросс поползли вверх.
— И сколько их?
— Две. Полагаю, дело достаточно простое. — Он посмотрел в серьезные серые глаза Кросса. — Имей в виду, наш брак по любви. Мы обвенчались сегодня утром. Я просто не мог жить в разлуке с ней ни минутой дольше.
Прошло несколько секунд. Кросс услышал ложь и разобрался в ее значении.
— Потому что ты так сильно влюблен.