Распутник

ее окликнула:
— О, кое-что есть! — Девочка повернулась к ней с выжидательным видом! — Покажи мне, где комната твоего хозяина.
— В смысле комната Борна?
Ну вот опять. Борна.
— Да.
— Мы в основном пользуемся следующей дверью по коридору, но у вас есть дверь отсюда, — сказала Элис, показав на дверь в дальнем конце спальни, почти скрытую ширмой.
Дверь отсюда.
Сердце Пенелопы забилось чуть быстрее.
— Понятно.
Разумеется, у нее должен быть прямой проход в комнаты мужа.
В конце концов, он же ее муж!
Может быть, он этой дверью воспользуется.
В ней что-то затрепетало, что-то, чего она не могла опознать. Скорее всего страх.
Возбуждение.
Приключение.
— Я уверена, он не будет против того, что вы здесь спите, миледи. Он не часто ночует дома.
Пенелопу снова бросило в жар.
— Понятно, — повторила она.
Он спит где-то еще. С кем-то еще. Черт бы его побрал!
— Спокойной ночи, миледи.
— Спокойной ночи, Элис.
Девочка вышла, а Пенелопа осталась стоять, глядя на дверь с нестерпимым любопытством. Что же за ней скрывается? Любопытство не прошло, когда принесли сундуки, а следом ужин, простой, но сытный — свежий хлеб, сыр, горячая ветчина и чудесное ароматное чатни. Любопытство глодаю ее, пока она насыщалась, и пока наконец-то прибывшая камеристка разбирала сундуки и доставала самые необходимые вещи, и пока мальчики наполняли ей ванну, и пока она купалась, и вытиралась, и одевалась, и безнадежно пыталась написать письмо кузине Кэтрин.
Когда часы пробили полночь и Пенелопа поняла, что день ее свадьбы и первая брачная ночь пришли и ушли, любопытство сменилось разочарованием.
А затем раздражением. Взгляд словно приковался к этой дурацкой двери красного дерева. Пенелопа рассматривала ее, чувствуя, как ее охватывает гнев, разбавленный смущением. И в какую-то долю секунды она вдруг приняла решение — подошла к двери и рывком распахнула ее, всматриваясь в зияющую темноту.
Слуги знают, что сегодня ночью он не вернется, иначе разожгли бы у него огонь в камине. Только она одна его и ждала. Единственная, кто думал, что, может быть, их первая брачная ночь станет чем-то… большим.
Глупая Пенелопа.
Он никогда не хотел на тебе жениться.
Он женился только ради Фальконвелла. Почему ей так сложно об этом помнить? Она проглотила вставший в горле ком, сделала глубокий вдох. Нет, расплакаться она себе не позволит. Только не сегодня. Не в этом новом доме, не с его любопытными слугами. Не в первую брачную ночь.
Первую ночь в качестве маркизы Борн, вместе со свободой, которую дарует этот титул.
Так что нет, плакать она не будет. Наоборот, устроит себе приключение.
Пенелопа зажгла большую свечу с ближайшего столика и в пятне золотистого света вошла в комнату. Осмотрела длинную полку, до отказа забитую книгами, и мраморный камин с двумя большими, прелестными, удобными креслами перед ним. Задержалась у камина, чтобы как следует рассмотреть огромную картину, висевшую над ним. Подняла свечу, освещая хорошенько пейзаж.
Вспыхнуло узнавание.
Это Фальконвелл.
Не дом, а земля. Покатые холмы, расступившиеся, чтобы дать место прекрасному сверкающему озеру, отмечавшему западную границу роскошных зеленых владений, жемчужины Суррея. Земля, на которой он когда-то родился.
Он просыпается в Фальконвелле.
Мысль прогнала малейшие признаки сочувствия, которые Пенелопа испытывала в тот момент. Она резко отвернулась, охваченная раздражением и разочарованием. Пламя осветило край массивной кровати — размерами больше любой, виденной ею раньше. Пенелопа ахнула, разглядывая огромные дубовые столбики по углам кровати, на каждом резьба и один другого красивее, а балдахин поднят по меньшей мере на семь футов. Она не удержалась и провела пальцами по бархатной драпировке.
Роскошной, богатой и в высшей степени экстравагантной.
Мысль заставила ее резко отвернуться от кровати и посмотреть на остальную часть комнаты. Взгляд последовал за пятном света, выхватившим большой хрустальный графин, наполненный темной жидкостью, и стаканы.
Интересно, как часто он наливает в стакан скотча и берет его с собой в огромную постель? Как часто он наливает спиртное своей гостье? Мысль о другой женщине в постели Майкла, безнравственной и сладострастной, равной ему по красоте и дерзости, подогрела гнев Пенелопы.
Он бросил ее здесь, в своем доме, первой же ночью в качестве жены!
Ушел, чтобы напиваться скотчем в обществе жрицы любви.
И не имеет значения, что у нее нет доказательств. Она все равно пришла в бешенство.
Неужели их разговор в карете ничего