Распутник

и Борн поймал себя на том, что молится — пусть бы рубашка сползла еще на дюйм ниже… хотя бы на полдюйма. Только чтобы обнажился один из ее безупречных розовых сосков.
Он решительно отогнал эту мысль. Он мужчина тридцати лет, а не двенадцатилетний мальчишка. И не должен вожделеть свою жену, которая сейчас покачивается перед ним, испытывая на прочность ткань своей ночной рубашки, а заодно здравость его рассудка.
И вообще он вернулся сюда не в порыве страсти. А потому что пришел в ярость. Разозлился на нее за то, что она едва не вышла замуж за Томми. И не сказала ему правду.
Она прервала его мысли, и ему пришлось схватить ее за талию, чтобы она не упала.
— Мы сегодня поженились, — напомнила она. — Или, может быть, ты забыл?
— Я помню. — Она просто не даст об этом забыть.
— Правда? А ты меня бросил.
— Это я тоже помню.
Он вернулся, чтобы подтвердить их брак. Чтобы сделать ее своей и зачеркнуть все сомнения в том, что они женаты, что Фальконвелл принадлежит ему.
Что она принадлежит ему. Ему, а не Томми!
— Невесты не ожидают, что их оставят одних в первую брачную ночь, Майкл. — Он не ответил, и Пенелопа расхрабрилась, схватившись за его предплечья. Он почувствовал ее ладони даже через слои одежды. — Нам это не нравится. В особенности если ты отказываешься провести вечер с нами ради одной из твоих… черноволосых красоток.
Она несет какую-то бессмыслицу.
— Рассказать тебе, чего еще невесты не любят в свою первую брачную ночь?
— Будь так добра.
— Нам не нравится сидеть дома. В одиночестве. Пенелопа прищурилась, отпустила руки и качнулась назад. Он крепче сжал ее талию, чтобы удержать ее… чтобы ощутить нежное тепло под рубашкой, напоминающее о том, как она таяла в его объятиях… от его поцелуев… от него самого.
— Ты надо мной насмехаешься.
— Клянусь, что нет.
— Еще нам не по душе, когда над нами смеются. Нужно срочно взять себя в руки, пока окончательно не утратил рассудок.
— Пенелопа.
Она улыбнулась:
— Мне нравится, как ты произносишь мое имя.
Он решил не обращать внимания на ее слова и на этот неожиданный флирт. Она просто не понимает, что делает.
— Почему ты не в своей постели?
Пенелопа склонила голову набок, размышляя.
— Мы поженились по совершенно неправильным причинам. Или по совершенно правильным… если речь идет об удобном браке. Но в любом случае мы женились не ради страсти. Я имею в виду — только подумай об этом! На самом деле там, в Фальконвелле, ты меня по-настоящему не скомпрометировал.
Тут же вспыхнуло воспоминание о том, как она извивается под ним, как вжимается в его руки и его губы. Ее вкус. Ее тело.
— Я совершенно уверен в обратном.
Она помотала головой:
— Нет. Ничего подобного. Видишь ли, я знаю достаточно, чтобы понимать механику процесса.
— Понятно.
— Я знаю, что есть… больше.
Намного больше. Так намного, что ему хочется показать ей все. Много всего, что он собирался показать ей, вернувшись домой. Но…
— Ты выпивала?
— Совсем чуть-чуть. — Она вздохнула и посмотрела поверх его плеча в темноту комнаты. — Майкл, ты обещал мне приключение.
— Верно.
— Ночное приключение.
Его пальцы крепче сжали ее талию, привлекая ее ближе. А может быть, она просто качнулась в его сторону. Так или иначе, он этого не остановил.
— Я обещал тебе экскурсию по моему клубу.
Она покачала головой:
— Сегодня я этого не хочу. Успеется.
У нее такие красивые голубые глаза. Мужчина может в них утонуть.
— А чего же ты хочешь взамен?
— Мы сегодня поженились. Я твоя жена.
Он провел ладонями по ее спине вверх, пальцы запутались в золотых кудрях, сжали голову, наклонили ее так, чтобы он смог прильнуть к ее рту, напомнить ей, что он ее муж.
Он и никто другой.
Он наклонился, легко и дразняще скользнул губами по ее губам.
Она вздохнула и прижалась сильнее, но он отпрянул, не желая, чтобы она взяла над ним верх. Она вышла за него замуж. Дала шанс вернуть свое доброе имя и земли.
И сегодня ночью он ничего так не хотел, как в порядке благодарности приобщить ее к миру наслаждения.
— Пенелопа.
Ее глаза открылись.
— Да?
— Сколько ты выпила?
Она помотала головой:
— Я не пьяная. Думаю, я выпила достаточно, чтобы набраться храбрости попросить о том, чего хочу.
Значит, слишком много. Он это видел, хотя от ее слов желание снова пронзило его, как копьем.
— И чего же ты хочешь, милая?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хочу свою первую брачную ночь.
Так просто, так откровенно. Так неотразимо. Он снова прильнул к ее губам, хотя и знал, что не должен этого делать,