Распутник

— Помолчала и заговорила тише: — Думаешь, они нам поверили?
Он кинул на нее негодующий взгляд.
— А почему нет, любовь моя? Ведь каждое слово — правда.
Пенелопа прищурилась.
— Ты знаешь, о чем я.
Он наклонился ниже и прошептал:
— Я знаю, что даже стены в домах, подобных этому, имеют уши. — И лизнул ее. Вот просто взял и лизнул мочку уха, нежно и ласково, и Пенелопа стиснула его руки от неожиданности удовольствия. Но прежде чем она успела как-то откликнуться, его губы исчезли, и он снова взял ее за подбородок, повернув лицом к себе. — Ты была просто великолепна.
Великолепна. Ее омыло волной удовольствия, и тут он жарко поцеловал ее туда, где лихорадочно бился пульс на горле.
Она пыталась не обращать внимания на то, что все это не взаправду. Что этот вечер — сплошное притворство. Что этот странный мужчина вовсе не ее муж. Что ее муж просто использовал ее в своих целях.
Впрочем, сегодня вечером все это не ради него, а ради нее и ее сестер.
— Спасибо, Майкл, — прошептала она в темноте. — Я понимаю, что ты не обязан выполнять эту часть нашего соглашения и не обязан помогать моим сестрам.
Он долго молчал.
— Отчего же? Как раз обязан.
Его готовность сдержать слово удивила Пенелопу, хотя и напомнила о соглашении.
— Полагаю, даже среди воров существует понятие о чести.
Пенелопа немного поколебалась, но все же спросила:
— А остальная часть соглашения?
Одна из темных бровей вопросительно взлетела вверх.
— Когда я получу свою экскурсию?
— Ты научилась жестко торговаться.
— Мне в общем-то больше нечем себя занять, — ответила Пенелопа.
— Ты скучаешь, жена?
— С какой стати? Таращиться на стены твоего городского дома весьма увлекательно.
Он фыркнул, услышав это, и Пенелопу бросило в жар.
— Довольно справедливо. Так почему не развлечься прямо сейчас?
— Потому что прямо сейчас мы пытаемся убедить общество, что ты изменился, и наше исчезновение этому не поможет.
— О, думаю, мое исчезновение вместе с такой правильной женой очень даже поможет. — Он придвинулся ближе. — Более того, я уверен, что тебе это понравится.
— Прятаться в коридорах Тоттенхем-Хауса, как воровке?
— Почему? — Он выглянул из их убежища и снова вернулся к Пенелопе. — Как леди, увлеченной тайной интрижкой. Ведь это и есть настоящее приключение.
Пенелопа застыла, глядя на него. Борн возвышался над ней, губы изогнулись в некоем подобии усмешки, ладони обхватили ее лицо, и все в нем — его жар, его запах… он сам… обволакивало ее.
Нужно отказать ему. Сказать, что брачная ночь показалась ей такой же обыденной и неинтересной, как обед в Тоттенхем-Хаусе.
Согнать эту самодовольную усмешку с его лица, поставить его на место.
Но она не могла. Потому что хотела повторения. Хотела, чтобы он целовал ее и трогал, и проделывал с ней все те восхитительные вещи, которые проделывал, пока не оставил ее, будто сам не почувствовал вообще ничего.
Он был так близко, такой красивый, такой мужественный. И посмотрев в глаза этому мужчине, бывшему в одну минуту веселым и забавным, а в следующую — мрачным и опасным, она поняла, что согласится на приключение с ним в любом виде, какой он только предложит.
Даже здесь, в нише коридора Тоттенхема.
Даже если это ошибка.
Она распластала ладони у него на груди, ощущая твердую, надежную силу под слоями прекрасно сидевших льна и шерсти.
— Ты сегодня совсем другой. Я не знаю, кто ты.
Что-то мелькнуло в его глазах и исчезло так быстро, что Пенелопа не успела определить, что это. А затем он заговорил, низко, негромко, плавно, слегка поддразнивая:
— Так почему не узнать меня чуточку лучше?
В самом деле, почему бы и нет.
Она приподнялась на цыпочки, потянулась к нему, а он наклонился и прильнул к ее губам в обжигающем, почти непереносимом поцелуе.
Прижался к ней ближе, толкнув ее к стене, накрыв своим телом так, что ей оставалось только одно — запрокинуть руки ему за шею и обнять, притянуть к себе. А то, что с ней творили его губы, твердые и шелковые одновременно… она даже не подозревала, что хочет этого, никогда раньше не думала, что такое бывает — сильный, властный поцелуй, который она никогда, никогда не забудет. Она была поглощена его силой, его мощью, тем, как его руки прикасаются к ее подбородку, поворачивают ее голову так, чтобы еще более страстно прильнуть ко рту.
Он лизнул ее сжатые губы. Язык искушал ее, и она тихонько ахнула, а он тут же воспользовался этим и вторгся в ее рот, пробовал его на вкус, ласкал, лизал, и ей показалось, что сейчас она умрет от восторга. Пальцы Пенелопы по собственной воле запутались в его кудрях. Она приподнялась