Распутник

управлять хоть чем-то, даже если это не их кошелек.
Он выругался, мрачно и грязно, и бегом пустился к двери. За спиной послышался негромкий свист и слова Кросса:
— Если она хотя бы вполовину так же хороша лицом, как отважна, я с радостью избавлю тебя от нее.
«Только через мой труп!»

Глава 13

«Дорогой М.!

Ну, маркизе Нидэм и Долби сегодня есть чем гордиться. Свершился мой дебют, представление при дворе, разрешение посещать «Олмак» и все такое, и нет никаких сомнений, что я имею шумный успех.

В этом нет ничего удивительного — я уже почти две недели официально нахожусь на брачной ярмарке, но до сих пор мне не довелось поддержать ни одного интересного разговора. Ни единого, можешь в это поверить? Мама нацелилась на герцога, но пока непохоже, чтобы под рукой был избыток молодых и готовых к супружеству герцогов.

Признаюсь, я надеялась, что увижу тебя на балу, на званом обеде или еще каком-нибудь приеме на этой неделе, но ты исчез, и все, что мне осталось, — это дурацкий лист писчей бумаги.

Да уж. Действительно, глупо.

Без подписи.

Долби-Хаус, март 1820 года».

Письмо не отослано.

«Падший ангел» был великолепен.
Пенелопа в жизни своей не видела ничего более ошеломляющего, чем это место, это дивное, роскошное место, наполненное красками, залитое светом свечей, битком набитое людьми, громко выкрикивающими свои непристойные ставки, хохочущими в полный голос, целующими перед броском кости и проклинающими свою неудачу.
Она назвалась очень тихо, не желая вслух заявлять о себе, но понимая, что если не сказать свое имя людям, охранявшим вход, ее просто не впустят внутрь. Их глаза широко распахнулись, когда она сообщила, кто она, назвала имя мужа и отошла в тень у входа, дожидаясь, когда они ей поверят.
Один из двоих громил широко ухмыльнулся и дважды стукнул во внутреннюю дверь клуба кулаком величиной с окорок. Дверь едва приоткрылась.
— Борнова леди. Лучше ее впустить.
Борнова леди. Вот это титул!
Услышав это, Пенелопа насторожилась — она не желала, чтобы ее так называли, но и устоять не могла. В конце концов, она намеревалась воспользоваться своим положением, чтобы высказать мужу все, что о нем думает.
Тут дверь широко распахнулась, на нее обрушился настоящий карнавал звуков и красок, и она мгновенно забыла о своей первоначальной цели.
Пенелопа поплотнее закуталась в плащ, мысленно поблагодарив Уорт за совет и за большой капюшон, скрывавший ее лицо в тени, и осмотрелась. Вокруг играли в карты, бросали маленький шарик из слоновой кости на колесо рулетки, внимательно следили за тем, как по воле рока падают кости на богатое зеленое сукно.
Это было приключение, в его изначальном, чистейшем виде.
И она уже обожала его.
Ничего удивительного, что Майкл проводит здесь столько времени — вот она, его богиня, его черноволосая красавица! И Пенелопа не могла его за это винить. Это и вправду потрясающая любовница. Мужчины в строгих черных сюртуках и безупречно отглаженных галстуках, лакеи с подносами, полными скотча и бренди, женщины в откровенных лифах, каждый следующий ярче предыдущего. Женщины накрашенные, нарядные, с вычурными прическами, и Пенелопа захотела стать одной из них. Хотя бы на один короткий миг понять, что это значит — держать судьбу в своих руках. Бросить кости и испытать восторг совершенного.
Но что особенно привлекло ее внимание, от чего просто захватило дух, это фреска витражного стекла, огромная и прекрасная. Большой, ошеломляющий портрет Люцифера — цепь, дважды обмотанная вокруг его ноги, тянет его в бездну, скипетр, сломанный пополам, все еще в его руке, корона в другой. Крылья больше не держат, и громадный ангел падает головой вперед в адское пламя.
Картина была одновременно прекрасной и гротескной — идеальный фон для логова порока.