Распутник

открыла рот, чтобы опровергнуть все, написанное в статье, и рассказать им правду.
И закрыла его.
А Майкл уже вел свои сладкие речи:
— Из-за появления этой статьи вам потребуется защита от наплыва кавалеров, которые наверняка сразу нахлынут.
— Вы должны пойти с нами! — воскликнула Оливия, и Пенелопе захотелось завизжать, так легко сестры играли ему на руку.
Его взгляд метнулся к ней, и ей отчаянно захотелось, чтобы он отказался, чтобы вспомнил, что она сказала ему наверху.
— Боюсь, я не смогу.
Пенелопе следовало бы обрадоваться, но когда дело касалось ее мужа, все слишком часто переворачивалось вверх ногами, и она вдруг поймала себя на том, что его уважительное отношение к ее просьбе так приятно ее удивило, что ей внезапно захотелось, чтобы он согласился. Разумеется, это просто смехотворно.
Мужчины все-таки страшно раздражают.
Особенно ее муж.
— О, пожалуйста, — настаивала Оливия, — будет так чудесно познакомиться наконец с нашим новым братом.
Пиппа тоже не промолчала:
— В самом деле. Вы поженились так быстро… мы просто не успели заново с вами познакомиться.
Взгляд Пенелопы метнулся к сестрам. Что-то тут не так. Пиппа знает. Просто не может не знать.
Борн снова покачал головой:
— Прошу прощения, леди, но у меня даже коньков нет.
— У нас есть лишняя пара в карете, — сказала Оливия. — Теперь у вас просто нет причин отказываться.
У Пенелопы мгновенно вспыхнули подозрения.
— Зачем это вам понадобилась лишняя пара коньков?
Оливия счастливо улыбнулась:
— Никогда не знаешь, когда встретишься с кем-то, кто тоже захочет покататься.
Пенелопа обратила удивленный взгляд на Майкла. Похоже, тот с трудом сдерживал ответную улыбку. Она вскинула бровь, когда он произнес:
— Превосходная мысль. Похоже, у меня просто нет другого выбора, как только стать вашей дуэньей. И признаюсь, я с радостью снова покатаюсь на коньках со своей женой. Мы не делали этого так давно!
Ложь.
Он не помнит, как они катались на коньках в детстве. Он фактически признался в этом там, наверху.
Пенелопа боялась, что не выдержит этой прогулки со всеми ними, когда он будет постоянно прикасаться к ней, спрашивать, как она себя чувствует, дразнить ее, искушать ее.
Только не после прошлой ночи, когда она смогла быть такой сильной. Такой уверенной в себе.
В том, чего хочет.
А сейчас, днем, она вряд ли сможет противостоять этому доброму, кроткому Майклу. Чудеса, да и только.
И это по-настоящему плохо.

Глава 15

«Дорогой М.!

Теперь ты уже наверняка слышал новости, где бы ты ни находился. Я погибла. Герцог сделал все, что мог, чтобы избавить меня от позора, но это Лондон, и подобные попытки, разумеется, тщетны. Он женился в течение недели — брак по любви, ни больше ни меньше. Мама (что неудивительно) просто вне себя, воет и стонет, как хор плакальщиц.

Плохо ли, что я чувствую себя так, будто с меня сняли какую-то тяжесть? Вероятно.

Жать, что тебя тут нет. Ты бы знал, что сказать.

Без подписи.

Долби-Хаус, ноябрь 1823 года».

Письмо не отослано.

Пенелопа сидела на деревянной скамье и смотрела на замерзший Серпентайн, где собралась чуть не половина Лондона. Необычно холодная зима привела к тому, что небольшое озеро покрылось толстейшим льдом, какого не было уже десятилетие, и на нем толпились люди, жаждавшие провести день, катаясь на коньках.
От бдительных глаз общества скрыться некуда.
Выгрузившись из кареты, их отряд конькобежцев поднялся на холм, плавно спускающийся к озеру Серпентайн. Они по очереди садились на скамью, чтобы прикрепить стальные с деревом лезвия к подошвам обуви. Пенелопа оттягивала свою очередь как можно дольше, остро осознавая, что катание на коньках с Майклом превратится в настоящее испытание, поскольку он наверняка воспользуется шансом продемонстрировать всему Лондону, как сильно они любят друг друга.
В сотый раз она прокляла этот нелепый фарс, глядя вслед сестрам, рука об руку спускающимся вниз с холма,