Рассказы о привидениях

обычно, придавал ему в глазах Бойнов особое очарование — их пленяла сама мысль, что на протяжении многих веков он являлся сложным, таинственным хранилищем жизни. Вероятно, эта жизнь не была слишком яркой: временами она надолго впадала в прошлое так же бесшумно, как тихие капли осеннего дождя падают в окруженный тисами пруд; но иногда это спокойное вялое существование вызывало резкий всплеск эмоций, и Мэри Бойн с самого начала чувствовала смутное волнение.
Это ощущение стало особенно острым сейчас, когда она встала с кресла и стояла в тени камина, дожидаясь, пока принесут лампы в библиотеку. После завтрака ее муж, по своему обыкновению, отправился прогуляться на холмы. Она заметила, что в последнее время он предпочитает гулять в одиночестве; и по опыту их личных отношений пришла к заключению, что книга доставляет ему беспокойство, и поэтому днем ему хочется в уединении обдумать проблемы, возникшие во время утренней работы. Работа над книгой определенно шла не так гладко, как она ожидала. В его глазах застыло выражение замешательства, которого она никогда не видела в его инженерные дни. Прежде он частенько выглядел усталым, почти больным, но ни разу его лицо не омрачала печать тревоги. Тем не менее те несколько страниц, которые он уже написал и прочитал ей — введение и краткое содержание первой главы, — свидетельствовали о том, что он хорошо владеет темой и уверен в своих силах.
Эта мысль привела ее в еще большее недоумение, поскольку теперь, когда он покончил с бизнесом и сопутствующими ему волнениями, единственный возможный источник беспокойства исчез. Может, он плохо себя чувствует? Но после переезда в Дорсетшир его физическое состояние заметно улучшилось — он окреп, щеки порозовели, в глазах появился блеск. Лишь с прошлой недели она стала замечать в нем некие необъяснимые перемены, которые терзали ее в его отсутствие и заставляли молчать в его присутствии, словно не у него, а у нее появилась какая-то тайна!
Мысль о том, что между ними может быть тайна, поразила ее своей неожиданностью, и она окинула взглядом продолговатую комнату.
Может, все дело в доме? — задумчиво пробормотала она.
В комнате явно пряталось множество секретов. С наступлением вечера они, казалось, наслаивались друг на друга, словно ярусы бархатных теней, спускавшихся с низкого потолка, книжных полок, закопченного камина.
— Ну, конечно, ведь в доме живет привидение! — размышляла она.
Первые пару месяцев они постоянно перебрасывались шутками по поводу привидения — невидимого привидения Алиды — но постепенно вспоминали о нем все реже и реже. Как только они вселились в дом с привидением, Мэри навела справки в соседней деревне, но кроме расплывчатого „Да, так говорят, мэм“, ничего не добилась. Очевидно, доказательств существования неуловимого призрака оказалось недостаточно для того, чтобы сложить о нем легенду, и со временем Войны занесли его в свой счет прибылей и убытков, придя к обоюдному согласию, что Линг — хорош и сам по себе и прекрасно обойдется без всяких сверхъестественных украшений.
— Несчастный бесполезный демон! Вот почему он тщетно бьет своими прекрасными крыльями в пустоте, — смеялась Мэри.
— Или, скорее, — в тон ей отвечал Нед, — поэтому, обитая в столь призрачном окружении, он не может утвердиться в статусе привидения.
С тех пор невидимый жилец исчез из их разговоров, а разговаривали они много, поэтому даже не заметили эту потерю.
Теперь, стоя у камина, она вновь вспомнила предмет их прежнего любопытства, но с новым пониманием его смысла — пониманием, которое постепенно накапливалось благодаря ежедневному соприкосновению с невидимой тайной. Разумеется, все дело в самом доме — он обладал способностью видеть призраки, он визуально, но скрытно общался со своим собственным прошлым; войти бы в тесный контакт с домом, тогда можно было бы заставить его раскрыть свой секрет и обрести собственную способность видеть привидения. Возможно, за долгие часы в этой самой комнате, куда она никогда не заходила по утрам, ее муж уже обрел такую способность и теперь молчаливо носит в себе тяжелую ношу знания. Мэри имела представление о кодексе мира привидений и понимала, что человек не может рассказывать о призраках, которых видел: это такое же нарушение правил поведения, как и обсуждение дамы в клубе. Но такое объяснение ее не удовлетворяло. „Чем, кроме возможности в шутку напугать, могли его заинтересовать старые призраки?“ — думала она. И вновь вернулась к основной дилемме: сильная или слабая восприимчивость к воздействиям призрака не играет особой роли в данном случае, поскольку, если ты видишь привидение в Линге, ты этого не понимаешь.
„Понимание наступает по прошествии долгого