Рассказы о привидениях

помню тот день — стояло теплое июньское утро, и таможенники, собравшиеся на пристани в ожидании вышедшего из карантина судна, имели загадочный и задумчивый вид. Багажа у меня было мало — я никогда не беру с собой много вещей. Я смешался с толпой пассажиров, носильщиков и назойливых типов в синих пальто с медными пуговицами, которые, как грибы, вырастали на палубе пришвартованного парохода и навязывали всем свои ненужные услуги. Я часто с интересом наблюдал за стихийной эволюцией этих ребят. В момент прибытия их уже нет; буквально через пять минут после команды „На берег!“ они, или, по крайней мере, их синие пальто и медные пуговицы, бесследно пропадают с палубы и со сходней, словно исчезают в объятиях морского дьявола. Но во время отплытия они тут как тут — в синих пальто, гладко выбритые и изголодавшиеся по гонорарам. Я поспешил на борт. Судно „Камчатка“ было одним из моих любимых. Я говорю „было“, потому что теперь оно, безусловно, таковым не является. Даже все золото мира не заставит меня еще раз подняться на борт этого корабля. Да, знаю, что вы хотите сказать. У него удивительно ровная корма, высоко поднятый нос, благодаря чему вода не заливает палубу, и двуспальные нижние койки. У него масса преимуществ, но я больше никогда не отправлюсь на нем в плавание. Прошу прощения за отступление. Итак, я поднялся на борт и кликнул стюарда, чей красный нос и рыжие бакенбарды были мне хорошо знакомы.
— Сто пятая каюта, нижняя койка, — распорядился я деловым тоном человека, для которого пересечь Атлантику — все равно что выпить виски в „Дельмонико“ в центре города.
Стюард взял у меня чемодан, пальто и плед. Я никогда не забуду выражение его лица. Не то чтобы он побледнел. Видные теологи утверждают, что даже чудо не способно изменить законы природы. Поэтому я без колебаний заявляю, что он не побледнел; но по его выражению я понял, что он сейчас либо расплачется, либо чихнет, либо уронит мой чемодан. Поскольку в чемодане лежали две бутылки превосходного старого хереса, которые мне подарил мой старинный друг Снигинсон ван Пи-кинс, я страшно заволновался. Но ничего подобного не произошло.
— Черт меня побери! — буркнул он и пошел вперед.
Глядя на своего Гермеса, ведущего меня на нижнюю палубу, я решил, что он приложился к грогу, но ничего не сказал и молча следовал за ним. Каюта 105 располагалась на корме по левому борту. Ничем особенным она не выделялась. Нижняя койка, как и в большинстве кают на „Камчатке“, оказалась двуспальной. В просторном помещении стоял обычный умывальник, призванный донести идею роскоши до разума северо-американского индейца; над умывальником висели бесполезные деревянные подставки, в которые проще засунуть большой зонт, нежели обыкновенную зубную щетку. На непривлекательного вида матрацах лежали аккуратно свернутые простыни, которые один большой юморист очень метко сравнил с холодными гречишными блинами. Полотенца присутствовали только в воображении. Стеклянные графины были наполнены прозрачной жидкостью с легким коричневатым оттенком, однако запах от них исходил отнюдь не легкий, да и приятным его тоже не назовешь — он навевал далекое тошнотворное воспоминание о пропитанных маслом станках. Блеклые занавески наполовину закрывали верхнюю койку. Унылая обстановка смутно вырисовывалась в неясном свете июньского дня. О! как я ненавижу эту каюту!
Стюард поставил мои вещи и посмотрел на меня так, словно хотел побыстрее уйти — вероятно, на поиски других пассажиров и чаевых. Расположение мелких служащих часто бывает полезным, поэтому я дал ему несколько монет.
— Я постараюсь, чтобы вы чувствовали себя уютно, — заметил он, убирая деньги в карман. Однако меня удивило сомнение, прозвучавшее в его интонации. По-видимому, шкала его чаевых возросла, и он остался недоволен полученной суммой; но я больше склонялся к мысли, что он, как бы он сам выразился, „хватил лишнего“.
Позже выяснилось, что я ошибался и был несправедлив к этому человеку.
В этот день не произошло ничего заслуживающего внимания. Мы отчалили точно по расписанию. Корабль шел полным ходом, с моря дул освежающий ветерок, что было особенно приятно, потому что стояла жаркая душная погода. Все знают, как проходит первый день на море. Люди гуляют по палубе, разглядывая друг друга и изредка встречая знакомых, о присутствии которых на борту ничего не знали. Все гадают, как будут кормить — хорошо, плохо или так себе — но после первых двух походов в ресторан все сомнения рассеиваются; пассажиры также обсуждают погоду, но и этот вопрос перестает их занимать, как только пароход минует Файер-Айлэнд. Поначалу ресторан бывает переполнен, потом столики начинают пустеть. Люди с побелевшими лицами вскакивают со своих мест и опрометью