Рассветная бухта

ждала нас у здания, в котором располагался отдел. В дымном желтом свете, отражавшемся от поднятого капюшона красного пальто, она казалась маленьким заблудившимся сказочным существом. Я провел рукой по волосам и заставил себя не думать о Дине.
— Не забывай, — сказал я Ричи, — она все еще в списке.
Ричи глубоко вздохнул, словно его внезапно накрыла волна усталости.
— Она не давала Конору ключи, — ответил он.
— Понимаю. Но они знакомы, и мы должны понять, что именно их связывает. Только тогда мы сможем ее исключить.
Когда мы подошли, Фиона выпрямилась. За последние пару дней она похудела: скулы резко выдавались, а кожа потускнела, приобрела оттенок серой бумаги. От нее пахло больницей.
— Мисс Рафферти, спасибо, что пришли, — сказал я.
— Можно, мы… можно закончить с этим побыстрее? Я хочу вернуться к Дженни.
— Понимаю. — Я вытянул руку, направляя Фиону к двери. — Ни минуты лишней у вас не отнимем.
Фиона не двинулась с места. Волосы обрамляли ее лицо вялыми каштановыми волнами — она, похоже, мыла их в раковине больничным мылом.
— Вы сказали, что он у вас. Тот, кто это сделал.
Она обращалась к Ричи.
— Да, мы арестовали одного человека, — ответил он.
— Я хочу его увидеть.
Такого поворота Ричи не ожидал.
— Боюсь, что его здесь нет, — ловко ввернул я. — Сейчас он в тюрьме.
— Мне нужно его увидеть. Я должна… — Потеряв мысль, Фиона покачала головой и откинула волосы назад. — Может, пойдем туда, в тюрьму?
— Так не положено, мисс Рафферти. Приема сейчас нет, нам придется заполнять бумаги, и привезут его сюда лишь через несколько часов — все зависит от того, есть ли свободный персонал… Если хотите вернуться к сестре, это нужно отложить до другого раза.
Даже если я бы оставил ей возможность поспорить, у нее уже не было сил.
— Я смогу увидеть его в другой раз?
— Уверен, мы что-нибудь придумаем. — Я снова протянул руку, и на этот раз Фиона направилась к двери отдела.
Мы отвели ее в самую лучшую комнату: ковер вместо линолеума, чистые, бледно-желтые стены, неказенные стулья, от которых не остается синяков на ягодицах, кулер с водой, электрический чайник, пакетики с чаем, кофе и сахаром, кружки вместо пластиковых стаканчиков. Она предназначена для родственников жертв, свидетелей, подозреваемых, которые сочтут другие комнаты за оскорбление и просто уйдут. Именно сюда мы поместили Фиону. Ричи усадил ее — приятно, когда есть напарник, которому можно поручить столь деликатного свидетеля, а я отправился в комнату для хранения улик и бросил в картонную коробку несколько предметов. Когда я вернулся, Фиона уже сняла пальто и склонилась над кружкой чая так, словно промерзла до мозга костей. Без пальто она казалась хрупкой как ребенок — даже в мешковатых джинсах и большом кремовом кардигане. Ричи, поставив локти на стол, сидел напротив, рассказывая длинную успокаивающую историю о воображаемом родственнике, которого врачи больницы, где лежала Дженни, спасли от каких-то жутких травм.
Я незаметно задвинул коробку под стол и уселся на свободный стул рядом с Ричи.
— Я как раз рассказывал мисс Рафферти, что ее сестра в надежных руках, — сообщил он.
— Врач пообещал, что через пару дней они снизят дозу болеутоляющих, — сказала Фиона. — Не знаю, что станет с Дженни. Она и так в плохом состоянии — ясное дело, — но болеутоляющие помогают: Дженни часто кажется, что ей просто приснился кошмар. А когда их действие закончится, когда до нее дойдет, что произошло… Ей нельзя назначить что-нибудь еще — антидепрессанты например?
— Врачи знают что делают, — мягко заметил Ричи. — Они ей помогут.
— Мисс Рафферти, я хочу попросить вас об одолжении, — сказал я. — Пока вы здесь, забудьте о том, что стало с вашими родственниками. Выкиньте все из головы и на сто процентов сосредоточьтесь на наших вопросах. Поверьте, я знаю, что это кажется невозможным, но только так вы поможете нам упрятать убийцу за решетку. Сейчас Дженни нужно именно это; нам всем нужно только это. Вы выполните мою просьбу?
Вот он — бесценный дар, который мы предлагаем тем, кто любил погибших: отдых. На пару часов они могут забыть про чувство вины, ведь мы не оставляем им выбора — не даем резать себя осколками того, что произошло. В глазах Фионы мелькнули те же эмоции, что я видел у сотен других людей, — облегчение, стыд и благодарность.
— Хорошо. Я попробую, — ответила она.
Она расскажет нам даже о том, о чем собиралась молчать, — только для того, чтобы разговор продолжался.
— Спасибо. Я знаю, что вам тяжело, но вы сделали правильный выбор.
Фиона поставила кружку на тонкие колени, обхватила ее ладонями и посмотрела на меня.