Рассветная бухта

на одной волне. Они могли ходить в пабы и клубы, в колледже знакомились с новыми людьми… И без них остальные просто не… Это было уже не то. — Она вернула Ричи бумагу и ручку. — Мы делали все, чтобы сохранить дружбу, и поначалу часто встречались. Это было так странно — внезапно оказалось, что нужно планировать встречи за несколько дней, и все равно кто-нибудь выбывал в последнюю минуту, — но мы все-таки тусовались, правда, все реже и реже. Еще года два назад мы регулярно встречались, чтобы выпить по кружечке, однако… что-то изменилось.
Она снова обхватила кружку обеими руками и вращала ее, наблюдая за тем, как кружится чай. Его запах делал свое дело — совершенно чужая комната стала казаться уютной, безопасной.
— На самом деле что-то изменилось давным-давно. На фотках все видно: мы перестали складываться вместе словно кусочки головоломки, как на этом снимке, превратились в сплошные колени и локти. Но мы — и особенно Пэт — не хотели этого замечать: чем труднее нам было общаться, тем больше он старался. Если мы сидели на пристани или еще где, Пэт буквально на части разрывался, чтобы все были вместе, чтобы снова чувствовали себя одной компанией. Кажется, он гордился тем, что до сих пор общается с друзьями детства. Для него это было важно.
Фиона оказалась необычной — наблюдательной, умной и чуткой; если такой девушке что-то непонятно, она будет думать об этом до тех пор, пока узелок проблемы не развяжется сам собой. Из нее получилась бы хорошая свидетельница, однако я не люблю иметь дело с необычными людьми.
— Четыре парня, три девушки, — сказал я. — Три пары плюс один? Или просто компания друзей?
Фиона почти улыбнулась, глядя на снимок:
— В общем, компания друзей. Даже когда Дженни и Пэт начали встречаться, все изменилось не так сильно, как можно было бы подумать. Кроме того, мы сами понимали, к чему идет дело.
— По вашим словам, вам хотелось, чтобы вас любили так же, как Пэт любил Дженни. Значит, остальные парни были не сахар? Не было идеи попытать счастья с одним из них?
Она покраснела. Румянец снова сделал ее юной и полной сил. На секунду я подумал, что это она из-за Пэта, что из-за него в ее сердце не осталось места для других парней, однако она сказала:
— Если честно, я пыталась. Конор… мы с ним встречались. Недолго — четыре месяца. В то лето, когда мне исполнилось шестнадцать.
В таком возрасте четыре месяца вместе — это практически супружеские отношения. Я увидел, как дернулись ноги Ричи.
— Но он плохо с вами обращался, — сказал я.
Румянец стал гуще.
— Нет. Не плохо. Ну то есть он всегда был добр ко мне.
— Серьезно? В таком возрасте парни могут быть очень жестокими.
— Только не Конор. Он был… милым. Добрым.
— Но?..
— Но… — Фиона потерла щеки, будто хотела стереть румянец. — Честное слово, я была в шоке, когда он пригласил меня на свидание, — мне казалось, что ему нравится Дженни. Он ничего об этом не говорил, просто… Просто у меня было такое ощущение, понимаете? А потом, когда мы стали встречаться, он… мне казалось… Ну то есть мы отлично проводили время, нам было весело, но он всегда хотел быть с Пэтом и Дженни: ходить с ними в кино, сидеть на берегу — да что угодно. Даже тело Конора со всеми его углами было постоянно направлено в сторону Дженни. А когда он на нее смотрел… то просто светился. Рассказывая анекдоты, в самом смешном месте он смотрел не на меня, а на Дженни…
А вот и наш мотив, самый древний в мире. Странное дело, но я вдруг почувствовал себя очень комфортно — понял, что с самого начала был прав: Спейнов убила не буря, случайно прилетевшая с моря. Они сами растили ее всю свою жизнь.
Я чувствовал, что Ричи настолько не может усидеть на месте, что едва не гудит. Я не стал на него смотреть.
— Вы думали, что ему нужна Дженни. Что он гулял с вами, чтобы быть рядом с ней.
Я пытался смягчить слова, однако вышло все равно жестоко. Фиона вздрогнула.
— Наверное. Вроде того. Может, отчасти поэтому, а может, надеялся, что мы с ним будем похожи на них, на Дженни и Пэта. Они…
На противоположной странице альбома была фотография Пэта и Дженни — судя по одежде, снимок сделан в тот же день. Они стоят на стене лицом к лицу, почти соприкасаясь носами. Дженни улыбается Пэту; он с восторгом смотрит на нее. Горячее сладкое лето. Где-то вдали тонкая полоска моря — синяя, словно полевой цветок.
Ладонь Фионы зависла над снимком, словно она хотела его коснуться, но не могла.
— Это я снимала.
— Отличный снимок.
— Их было так легко фотографировать. Обычно, когда снимаешь двух людей, нужно постоянно следить за тем, как преломляется свет в пространстве между ними, но у Пэта и Дженни свет не преломлялся, а шел прямо… Они были особенные, в школе