Рассветная бухта

семейные дела; им больше не интересно было нажираться в пабах и заваливаться домой в три часа ночи. Они приглашали нас в гости, но добираться долго, а работают все допоздна…
— Так что никто к ним не приезжал. Знакомая история. Не помните, когда они приглашали вас в последний раз?
— Несколько месяцев назад, в мае или в июне. Я так часто отказывалась в последний момент, что Дженни вроде как устала меня приглашать. — Фиона стиснула кружку. — Нужно было постараться и навестить их.
Ричи покачал головой:
— С чего вдруг? У вас свои дела, у них — свои, и все счастливы. Они ведь были счастливы, да?
— Угу. Ну то есть в последние месяцы они беспокоились из-за денег — Дженни говорила мне, что не позволит себе истерить, — но знали, что когда-нибудь все наладится.
— И вы верили, что это правда?
— Да, честно. Дженни из тех людей, у которых всегда и все налаживается. Из тех, кто все делает правильно, даже не думая об этом.
На секунду я увидел Джери: она у себя кухне, где всегда вкусно пахнет; она проверяет домашнюю работу Колма, смеется шуткам Фила и вполглаза приглядывает за тем, как Андреа гоняет мяч. Потом перед глазами появилась Дина — растрепанная, с длинными ногтями; она дралась со мной, но почему — неизвестно. Я подавил в себе желание посмотреть на часы.
— Понимаю. Я бы ей позавидовал, а вы?
Фиона обдумала мой вопрос, наматывая волосы на палец.
— Раньше — возможно. Скорее всего. Знаете, как оно бывает: в детстве ты еще не понимаешь своего места в жизни. А Дженни и Пэт всегда знали, что делали. Наверное, я отчасти поэтому начала гулять с Конором — надеялась стать такой же, как Дженни. Уверенной. Мне бы это понравилось. — Она размотала прядку и внимательно ее изучила, поворачивая так, чтобы свет отражался от волос. Я заметил, что ногти у нее обгрызены. — Но когда мы выросли… нет, я не хотела быть такой, как Дженни: работать в пиаре, рано выйти замуж, сразу родить детей. Правда, порой я жалела о том, что мне этого не хочется. Тогда моя жизнь была бы значительно проще. Вы меня понимаете?
— Абсолютно, — ответил я, хотя на самом деле ее слова звучали как жалоба подростка: «Мне хотелось бы жить как все, но я ведь такой особенный». Я подавил в себе раздражение. — А как же модные вещи? Отпуск на курорте? Это должно вас задевать, если у Дженни все это есть, а вы снимаете квартиру в складчину и подсчитываете расходы до последнего цента.
Она покачала головой:
— В дизайнерской одежде я выгляжу глупо. И я не мечтаю о деньгах.
— Да ладно, мисс Рафферти. Денег хотят все — тут нечего стыдиться.
— Ну, я не хочу разориться, однако в моем мире деньги не главное. На самом деле больше всего я хочу стать отличным фотографом — настолько хорошим, чтобы мне не нужно было объяснять вам про Пэта и Дженни или про Пэта и Конора: я бы показала вам снимки, и вы бы все поняли. Если для этого надо несколько лет вкалывать на Пьера за гроши, ладно. Я живу в хорошей квартире, машина на ходу, по выходным я развлекаюсь. Зачем мне больше денег?
— А остальные из вашей компании так не считали, — вставил Ричи.
— Конор думал примерно то же, что и я. Ему тоже наплевать на деньги. Он увлекается веб-дизайном — говорит, что через сто лет это будет один из величайших видов искусства, — и если проект ему интересен, он готов работать бесплатно. Но остальные… нет. Они так и не поняли. Им — и Дженни тоже — казалось, что я рано или поздно повзрослею и до меня все дойдет.
— Должно быть, вас злило то, что друзья и сестра ни во что не ставят ваши мечты, — заметил я.
Выдохнув, Фиона запустила руки в волосы.
— Нет, не очень, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Ну то есть у меня полно друзей, которые меня понимают. А старая компания… да, мне жаль, что мы не на одной волне, но я их не обвиняю. Газеты, журналы, телевидение — все говорили так: если ты хочешь, чтобы тебе было комфортно, если хочешь заниматься любимым делом, значит, ты кретин или урод. Нужно было думать только о том, как разбогатеть и купить недвижимость. Я не могла злиться на остальных, ведь они просто делали то, чего от них ждут.
Она провела рукой по альбому.
— Вот почему мы разошлись. Разница в возрасте ни при чем. Пэт и Дженни, Йен, Мак и Шона — все они делали то, что положено, но по-разному, поэтому они тоже отдалились друг от друга. Но все они хотели то, что положено хотеть. Мы с Конором мечтали о другом, и остальные не могли нас понять, а мы — их. Поэтому все и кончилось.
Она пролистала страницы, чтобы вернуться к тому снимку, где все семеро стоят на стене. В ее голосе слышалась не злоба, а печаль — и удивление, что жизнь может быть такой непонятной и невозвратной.
— Пэт с Конором, очевидно, остались друзьями? — спросил я. — Пэт ведь предложил ему стать