Рассветная бухта

целый год накопился. Ты же ни разу не брал отгул. Да и что тебе сделают — уволят?
Теплое чувство быстро исчезло.
— Мы взяли одного парня, и до утра воскресенья я должен либо предъявить ему обвинение, либо отпустить, так что дорога каждая минута, которую можно потратить на дело. Извини, солнышко, но музею придется подождать.
— Дело. — Лицо Дины окаменело. — Та история про Брокен-Харбор?
Отрицать не было смысла.
— Да.
— Я думала, ты с кем-нибудь поменяешься.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что так не делается. Вот разберусь с делами, и сразу пойдем в музей, хорошо?
— К черту музей. Я лучше выколю себе глаза, чем буду смотреть на дурацкую куклу Ронана Китинга.
— Тогда займемся чем-нибудь еще — на твой выбор.
Дина подтолкнула ко мне бутылку носком сапога.
— Выпей еще.
Мой бокал по-прежнему был полон.
— Спасибо, но мне хватит. Я должен отвезти тебя к Джери.
Дина постучала ногтем по краю бокала, и тот резко, монотонно зазвенел.
— Джери каждое утро приносят газеты, — сказала она, глядя меня из-под челки. — Разумеется. Так что я их читаю.
— Угу. — Я подавил в себе гнев. Джери должна была обратить на это внимание, однако у нее полно дел, а Дина весьма изворотлива.
— И на что сейчас похож Брокен-Харбор? На фотографии он выглядел хреново.
— Так и есть. Кто-то начал там строить симпатичный городок, однако так и не закончил — и теперь уже вряд ли достроит. Жителям там не нравится.
Дина поболтала пальцем в бокале с вином.
— И кому только пришла в голову такая бредовая идея.
— Застройщики не знали, что так все обернется.
— Нет, знали, я уверена — или им наплевать, но я не об этом. Бредовая затея — переселять людей в Брокен-Харбор. Я уж лучше на свалке бы жила.
— Не понимаю, что плохого в позитивном мышлении. Может, для тебя это недостаточно круто…
— Где тут позитив? Вам с Джери было хорошо: вы могли тусоваться с друзьями, — а мне приходилось торчать с мамой и папой, копаться в песке и притворяться, что я люблю плескаться в воде, хотя я чуть обморожение не получила.
— Ну, в последний раз тебе было только пять, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Ты много об этом помнишь?
Голубые глаза Дины вспыхнули под челкой.
— Я помню, что это был отстой. Жуткое местечко. Мне постоянно казалось, что холмы пялятся на меня и что кто-то ползет по шее. Мне хотелось… — Она хлопнула себя по шее — злое, рефлекторное движение, которое заставило меня содрогнуться. — Боже мой, и еще этот шум. Море, ветер, чайки и все эти странные звуки… Почти каждую ночь мне снились кошмары о том, что какое-то морское чудовище просунуло щупальца в окно фургона и душит меня. Я готова поспорить, что при строительстве этого вонючего городка не обошлось без жертв — прямо как у «Титаника».
— А мне казалось, что тебе нравилось в Брокен-Харборе, что ты приятно проводила время.
— Ничего подобного — тебе просто хочется так думать. — Дина скривилась, на секунду став почти уродливой. — Единственный плюс заключался в том, что маме там было хорошо. И смотри, к чему это привело.
Наступило молчание — такое острое, что об него можно было порезаться. Еще немного, и я бы забыл о своих планах и просто бы пил и нахваливал вино. Не знаю, наверное, так и следовало сделать — но я не мог.
— Ты говоришь так, словно у тебя уже тогда возникли проблемы.
— Ты имеешь в виду, что я уже тогда была сумасшедшей?
— Если хочешь так считать, ладно. Когда мы ездили в Брокен-Харбор, ты была счастливым, нормальным ребенком. Может, в жизни у тебя и случались неприятности, но в целом все было хорошо.
Я должен был услышать, как она это скажет.
— Никогда я не была нормальной, — сказала Дина. — Однажды я — такая очаровашка, с ведерком, совочком и так далее — копала яму в песке, и на дне увидела лицо. Похожее на человеческое, все такое сплюснутое — оно корчило гримасы, словно пыталось очистить от песка глаза и рот. Я завопила, но когда мама прибежала на шум, лицо уже исчезло. И это было не только в Брокен-Харборе. Однажды я сидела в своей комнате, и…
Я больше не мог этого выносить.
— Богатое воображение и безумие — совсем разные вещи. Все дети что-нибудь придумывают. И только после смерти мамы…
— Нет, Майк, не только. Ты просто вечно списывал это на детское воображение, но так было всегда, и смерть мамы тут ни при чем.
— Ну… — начал я и внезапно почувствовал себя очень странно — мозг вздрагивал, как город во время землетрясения. — Ну, значит, на тебя повлияла не только смерть мамы. У нее ведь часто возникали приступы депрессии, с самого твоего рождения. Мы делали все, чтобы скрыть это от тебя, но дети же все