Рассветная бухта

убийца — он.
Сложив руки на груди, Конор уперся ногой в стол и повернулся ко мне. Глаза у него были красные.
— Я сделал это потому, что был без ума от Дженни, а она и близко не хотела ко мне подходить. Это мотив. Внесите его в показания. Я подпишу.

В коридоре стоял жуткий холод. Нам нужно было взять показания у Конора, отправить его обратно в камеру, известить главного инспектора и «летунов», написать отчеты. Однако мы ни на шаг не отошли от двери.
— У тебя все нормально? — спросил Ричи.
— Ага.
— Я не помешал? Я точно не знал…
Он не договорил.
— Спасибо, — ответил я, не глядя на него.
— Не за что.
— Ты здорово поработал. Мне показалось, что ты его расколол.
— Мне тоже, — ответил Ричи. Голос прозвучал как-то странно. Мы оба уже были на пределе.
Я нашел расческу и попытался привести волосы в порядок, однако зеркала у меня не было и, кроме того, я не мог сосредоточиться.
— Тот мотив, что он назвал, — полный бред. Он продолжает нам врать, — сказал я.
— Ага.
— Мы что-то упустили. На поиски у нас еще день и, если понадобится, почти вся завтрашняя ночь. — Мысль об этом заставила меня закрыть глаза.
— Ты хотел убедиться.
— Ага.
— И как — убедился?
Я постарался вызвать в себе это чудесное ощущение того, что все детали встают на свои места. Его не было: оно казалось жалкой фантазией, словно сказки о том, как плюшевые игрушки во тьме сражаются с чудовищами.
— Нет, — ответил я, не открывая глаз. — Не убедился.

В ту ночь я проснулся, услышав шум океана. Это был не беспокойный, непрекращающийся накат волн в Брокен-Харборе — нет, такой звук могла бы издавать огромная рука, нежно гладящая меня по голове, — громадные, шириной в милю, волны, облизывающие берег где-то посреди Тихого океана. И этот звук доносился из-за пределов спальни.
«Дина, — подумал я, почувствовав, как сердце забилось буквально у меня во рту. — Дина смотрит телевизор, чтобы заснуть». От облегчения у меня перехватило дух, но вдруг я вспомнил: Дина где-то далеко, на диване Джеззера — рассаднике блох, или в каком-нибудь грязном переулке. Желудок сжался в комок — это был чистый страх, словно я остался наедине со своим безумием, словно она защищала меня.
Не сводя глаз с двери, я выдвинул ящик прикроватного столика. Холодная тяжесть пистолета в руке немного меня успокоила. За дверью все так же мягко шумел прибой.
Одним движением я открыл дверь спальни, прижался к стене и направил вверх ствол пистолета. В гостиной было пусто и темно; окна — черные прямоугольники, на валике дивана висит пальто. Дверь кухни окружала тонкая полоска белого света. Звук прибоя нарастал. Он доносился оттуда.
Я прикусил щеку — сильно, так чтобы почувствовать вкус крови, — затем пошел по колючему ковру гостиной и ударом ноги распахнул дверь кухни.
Горела люминесцентная лампа, висевшая под шкафчиками, — в ее свете нож и половина яблока, которые я забыл на кухонном столе, выглядели странными, чужеродными. Рев океана усилился, прокатился по мне, теплый, как кровь, и мягкий, словно кожа, — казалось, я мог бы бросить пушку и раствориться в нем, отдать себя в его власть.
Радио было выключено и остальные приборы тоже, только холодильник что-то угрюмо бурчал себе под нос — чтобы услышать его за шумом прибоя, мне пришлось наклониться ближе. Расслышав его гул и щелчки пальцами, я понял, что со слухом у меня все нормально, и прижал ухо к стене: у соседей тишина. Я прижался сильнее, надеясь разобрать голоса и обрывок какой-нибудь телевизионной передачи — доказательство того, что моя квартира внезапно не оказалась в невесомости, что я по-прежнему в прочном здании и что вокруг меня — живые существа. Тишина.
Я долго ждал, чтобы звук затих, но осознав, что этого не произойдет, выключил лампу, закрыл дверь и вернулся в спальню. Затем я присел на край кровати и, отпечатывая круги на ладони стволом пистолета, стал мечтать о том, что появится тот, кого можно убить. Волны вздыхали словно огромный спящий зверь, а я пытался вспомнить, когда включил лампу на кухне.

Будильника я не услышал. Один взгляд на циферблат — почти девять, — и я с бешено колотящимся сердцем выскочил из постели. Обычно я себе такого не позволяю: выучился просыпаться по первому сигналу будильника, в каком бы состоянии ни был. Про душ, бритье и завтрак пришлось забыть. Я быстро оделся и вышел. Вчерашний сон, или что там уж это было, притаился в уголке сознания и царапал меня своими когтями словно невидимый монстр. Когда движение на улицах встало — дождь лил