Рассветная бухта

розово-бежевым лаком. Ноготь был вырван с мясом. В трещине застрял клочок розовой шерсти.
Куигли о чем-то разглагольствовал, но был где-то далеко, и я его не слышал. Воздух стал плотным, жестким, он бил меня по голове, он говорил со мной тысячей безумных голосов. Мне нужно было отвернуться, сбить Куигли с ног и бежать — но я не мог пошевелиться. Мне казалось, что кто-то сколол мои веки булавками.
Ярлычок подписан знакомым почерком, твердым, с наклоном вперед — совсем не похожим на полуграмотные каракули Куигли. «Найдено в жилище Конора Бреннана, в гостиной…» Холодный ветер, аромат яблок, отстраненный взгляд Ричи.
Когда слух вернулся ко мне, Куигли все еще говорил. Лестничный пролет сделал его голос шипящим, бесплотным.
— Сначала я решил — Боже мой, великий Снайпер Кеннеди оставляет вещдоки валяться где попало, и их подбирает его телка! Кто бы мог подумать?
Он хихикнул. Я почти чувствовал, как этот смешок стекает по моему лицу словно прогорклое сало.
— Но пока я ждал, когда ты соизволишь нас посетить, я чуть-чуть почитал твое дело — ненавижу совать свой нос в чужие дела, но ты же понимаешь: нужно было понять, где может пригодиться эта штука, нужно было решить, как именно поступить. И, смотри-ка, я обнаружил кое-что интересное! Вот этот почерк не твой, конечно, твой за столько лет я уже научился отличать, — но в папке с материалами дела он появляется до ужаса часто. — Куигли постучал себя пальцем по виску. — Меня же не зря зовут детективом, так?
Мне хотелось сжать пакет в руке, так чтобы он рассыпался в прах и исчез, чтобы даже его образ стерся из моей памяти.
— Я знал, что вы с молодым Курраном споетесь, но даже и не подозревал, что вы настолько близки. — Снова этот смешок. — И я вот думаю: юная леди взяла это у тебя или у Куррана?
Какая-то часть моего сознания снова пришла в движение — она действовала методично, словно машина. Двадцать пять лет, потраченных на то, чтобы научиться держать себя в руках. Друзья смеялись надо мной, новички закатывали глаза, стоило мне обратиться к ним с «той самой речью». Да пошли они все! Дело того стоило — хотя бы ради одного разговора на продуваемой сквозняками лестнице. Когда воспоминания об этом деле начинают царапать круги у меня в мозгу, я говорю себе только одно — все могло быть гораздо хуже.
Куигли наслаждался каждой секундой нашего разговора, и этим стоило воспользоваться.
— Только не говори, что забыл спросить у нее об этом. — Мой голос был холоден словно лед.
Я угадал: он не удержался.
— О Боже, какая драма: отказалась назвать мне свое имя, отказалась сообщить, где и как она добыла вот это. А когда я надавил на нее — слегка, — она просто начала истерить. Я не шучу: она вырвала с корнем огромный клок волос и завопила, что скажет тебе, будто это сделал я. Конечно, это меня не волновало — любой нормальный человек скорее прислушается к сотруднику полиции, чем к каким-то беспочвенным обвинениям безумной девицы. Я мог бы заставить ее говорить, но в этом не было смысла: я не верил ни единому слову. Знаешь, может, она и суперсладкая, но по ней плачет смирительная рубашка.
— Как жаль, что у тебя не было ее под рукой.
— Ты бы мне еще спасибо сказал, честное слово.
На этаже выше распахнулась дверь, и трое парней пошли по коридору в столовую, на все лады ругая какого-то свидетеля, у которого внезапно началась амнезия. Мы с Куигли вжались в стену словно заговорщики и молчали до тех пор, пока их голоса не затихли.
— И что ты с ней сделал? — спросил я.
— Велел ей взять себя в руки и разрешил уйти — и она умчалась. По пути показала Бернадетте «фак». Чудесно. — Куигли сложил руки на груди и поджал тройной подбородок; сейчас он напоминал толстую старуху, которая проклинает распутную молодежь. На секунду я холодно и отстраненно взглянул на разговор со стороны — и едва не улыбнулся. Дина напугала Куигли до полусмерти. Что ж, иногда безумие может пригодиться. — Она твоя девушка? Или просто подарочек, который ты купил, чтобы себя порадовать? За сколько она продала бы тебе эту штуку?
Я погрозил ему пальцем:
— Веди себя прилично. Она хорошая девушка.
— Она очень везучая девушка: мне страшно хотелось ее арестовать. Я отпустил ее, только чтобы сделать тебе приятное. Поэтому мне кажется, что я заслужил благодарность.
— Похоже, она просто оживила скучное утро. Это ты должен сказать мне спасибо.
Разговор шел совсем не так, как запланировал Куигли.
— Ладно, — сказал он, пытаясь вернуть беседу в нужное русло, поднял пакет для вещдоков и слегка сжал верхнюю часть жирными белыми пальцами. — Скажите нам, детектив, насколько вам необходима эта штука?
Значит, он ничего не понял. На меня накатила волна облегчения.