Рассветная бухта

что-то не то.
— Но не знали — что именно.
— Откуда я могла знать? — Внезапно в голосе Дженни появились оправдывающиеся нотки. — Он сказал пару раз, что на чердаке кто-то скребется, однако я ничего не слышала. Решила, что туда залетает большая птица. Я не думала, что это что-то серьезное, и с чего бы? Просто считала, что у Пэта депрессия из-за того, что его уволили.
А Пэт в то же самое время все больше опасался: вдруг она подумает, будто у него галлюцинации. То, что зверь действует и на ее психику, он принял как данность.
— Он переживал из-за того, что остался без работы? — спросил я.
— Да, очень сильно. Мы… — Дженни беспокойно заворочалась в постели и резко вздохнула, словно у нее открылась какая-то рана. — Из-за этого у нас возникли проблемы, мы начали ссориться, чего раньше не случалось. Пэт любил заботиться обо всех нас — он был счастлив, когда я ушла с работы, так гордился тем, что мы можем себе это позволить. А когда его уволили… Поначалу он был абсолютно позитивен, говорил: «Не волнуйтесь, малыши, я мигом найду что-нибудь еще. Не переживай, детка, покупай топ, который хотела». Я тоже думала, что он непременно устроится на новую работу — он же хороший специалист и работает как проклятый, верно?
Она по-прежнему ворочалась, водила рукой по волосам, дергала за колтуны все сильнее и сильнее.
— А получается так: все знают — если у тебя нет работы, значит, ты хреновый специалист или на самом деле она тебе не нужна. Конец.
— Сейчас кризис. Во время кризиса бывают исключения из правил, — сказал я.
— Он должен был найти что-нибудь — это же логично, да? Однако в наше время уже никакой логики нет. Какими бы качествами ни обладал Пэт, работу ему было не подыскать. Когда мы это поняли, то фактически были разорены.
От этих слов Дженни покраснела.
— И это давило на вас обоих.
— Да. Когда нет денег… это ужасно. Один раз я сказала про это Фионе, но она не поняла. Она говорит: «Ну и что? Рано или поздно один из вас найдет работу, а сейчас вы все равно не голодаете и одежды у вас полно — дети вообще ничего не заметят. Все будет нормально». Ну, может, для Фионы и ее богемных дружков деньги не важны, но для нас, людей, которые живут в реальном мире, разница есть.
Дженни с вызовом посмотрела на меня, словно ожидая, что я, старик, ничего не пойму.
— И в чем разница?
— Во всем. Во всем. Раньше мы приглашали людей на ужин, летом — на барбекю, но это нереально, если теперь вы можете позволить себе только чай с печеньем. Наверное, Фиона и позвала бы друзей на чай — но я бы умерла от стыда. Среди наших знакомых есть настоящие сволочи, они бы сказали: «О Боже, вы видели этикетку на бутылке? Заметили, что внедорожника больше нет? Видели, что на ней та же одежда, что и в прошлом году? В следующий раз они все будут носить засаленные треники и питаться одними гамбургерами». Все остальные стали бы нас жалеть — а мне этого не нужно. Если нельзя устроить настоящий прием, то вообще ничего не нужно. Мы перестали приглашать гостей.
Ее лицо вспыхнуло, стало казаться распухшим и кровоточащим.
— И из дому мы тоже не могли выбраться, так что практически перестали звонить друзьям. Это унизительно: когда ты с кем-то нормально болтаешь и вдруг тебе говорят: «Ну что, когда встретимся?» — и тебе нужно выдумывать какую-нибудь отговорку про то, что у Джека грипп, или еще что-нибудь. После нескольких таких случаев нам перестали звонить. Этому я даже обрадовалась — мне стало гораздо проще, — но все равно…
— Наверное, вам было одиноко.
Румянец усилился — словно Дженни стыдилась и этого тоже. Она опустила голову так низко, что волосы совсем закрыли лицо.
— Да, очень одиноко. В городе я могла бы пойти в парк и встретить других мамаш, но там… Иногда я целыми неделями ни с кем не общалась, кроме Пэта, — разве что скажешь спасибо продавщице, и все. После свадьбы мы ходили в кафе или еще куда три-четыре раза в неделю, и выходные у нас всегда были расписаны — мы были популярными. А теперь мы торчали в одиночестве — пара неудачников, у которых нет друзей.
Она заговорила быстрее.
— Мы начали доставать друг друга по поводу мелочей, глупостей — как я сложила выстиранное белье или на какой громкости он должен смотреть телевизор. И каждый раз это превращалось в спор о деньгах — не знаю почему, но так было всегда. Вот я и решила, что Пэт беспокоится об этом.
— Вы его не спрашивали?
— Не хотела на него давить. Это и так был больной вопрос. Ну я и подумала: ладно, сделаю так, чтобы ему было хорошо. Докажу ему, что у нас все замечательно. — Воспоминания заставили Дженни задрать нос, и в ее голосе снова появились стальные нотки. — В доме всегда было чисто, но тут я стала держать его в идеальном порядке — типа, нигде ни крошки,