Рассветная бухта

Дом разбит на куски, мы с Пэтом почти не общаемся. Я даже забыла, когда мы в последний раз целовались по-настоящему. Дети все время на нервах и сами не понимают почему.
Она вслепую мотала головой по подушке.
— Я знала, что должна что-то предпринять, прекратить это все, — я же не тупая и не сумасшедшая. Я все понимала, но не знала, что делать, — на такие темы книжек не пишут и соответствующих форумов в Интернете тоже нет. О таких вещах в курсе семьи и брака не рассказывают.
— Вы не думали о том, чтобы поговорить с кем-нибудь?
Снова сталь в голосе:
— Нет. Ни за что. Вы шутите?
— Вы оказались в сложной ситуации. Многие люди на вашем месте решили бы кому-нибудь об этом рассказать.
— Кому?
— Вашей сестре например.
— Фиона… — Дженни сухо и криво усмехнулась. — Нет, вряд ли. Я люблю Фиону, но я же говорю — есть вещи, которых она просто не понимает. И в любом случае она… Ну, вы знаете, сестры ревнуют друг друга. Фиона всегда считала, что мне все легко дается, что мне все приносят на блюдечке, а она вынуждена надрываться. Она бы не сказала: «Ха-ха, теперь ты понимаешь, каково мне», — но непременно подумала бы. И как бы это мне помогло?
— А друзья?
— Таких друзей у меня больше нет. И что я им должна была сказать? «Привет, Пэт выдумал, что у нас за стеной живет какой-то зверь. Кажется, у моего мужа едет крыша». Ага, точно. Нет, я не дура. Скажешь одному человеку, и об этом узнают все. Я же говорю — я не хотела, чтобы над нами смеялись или, того хуже, жалели нас. — Дженни задрала нос, словно готовилась дать отпор. — Я все думала про Шону — девочку, с которой мы тусовались в детстве. Сейчас она стала реальной сукой. Мы с ней больше не общаемся, но если бы она узнала, то мигом бы мне позвонила. И как только у меня появлялась мысль рассказать что-нибудь Фионе или еще кому, я сразу представляла голос Шоны: «Дженни, привет! О Боже, я слышала, что Пэту совсем плохо. Он розовых слонов на потолке видит, да? Кто бы мог подумать! Мы-то все воображали, что вы идеальная пара, мистер и миссис Скучные, будете жить долго и счастливо… Как мы ошибались! Ну, чао! Мне пора на массаж; звоню, просто чтобы сказать — мне та-а-ак жаль, что у вас все накрылось одним местом! По-ка-а!»
Дженни застыла; ее пальцы впились в одеяло.
— Это было последнее, что у нас оставалось. Я повторяла про себя снова и снова: «По крайней мере, еще никто не знает». Пока людям казалось, что у нас все замечательно, у нас был шанс все наладить. Но если все считают вас психами и неудачниками, к вам начинают относиться соответственно, и это конец. Вам крышка.
«Как к тебе относятся, так ты себя и чувствуешь», — сказал я Ричи.
— Но есть же профессионалы — консультанты, психологи. Они сведения о клиентах не разглашают.
— Зачем? Чтобы они сказали, что Пэт — псих, и упрятали его в дурдом, где он бы в самом деле спятил? Нет, психотерапевты Пэту были не нужны. Ему просто нужна была работа, чтобы у него не оставалось времени сходить с ума по пустякам, чтобы он ложился спать в нормальное время, а не… — Дженни оттолкнула рисунок с такой яростью, что он слетел с постели и с ужасным шуршащим звуком приземлился у моих ног. — Я просто должна была продержаться до тех пор, пока он не найдет работу. Вот и все. А если бы об этом прознали другие, я бы ничего не смогла сделать. Когда я забирала Эмму из школы, учительница мне улыбалась и говорила что-нибудь типа: «О, Эмма уже так хорошо читает», — словно я нормальная мамаша, которая сейчас поедет в свой нормальный дом. Только в такие минуты я чувствовала себя нормальной. Я нуждалась в этом. Только это позволяло мне жить дальше. Если бы она как-нибудь сочувственно мне улыбнулась и похлопала меня по руке — ну еще бы, ведь папа Эммы в психушке, — я бы точно сдохла, прямо в классе.
Жаркий воздух казался твердым. На долю секунды я вдруг увидел себя и Дину, нам было лет четырнадцать и пять соответственно, — я выкручиваю ей руку у школьных ворот. «Заткнись, заткнись, никогда не говори про маму с чужими, иначе я тебе руку сломаю!» Ее вопль, похожий на свисток паровоза, и это тошнотворное, кружащее голову удовольствие от того, что я тяну ее запястье все выше. Я нагнулся, чтобы подобрать рисунок и спрятаться за ним.
— Я ведь не многого хотела, — сказала Дженни. — Я не из тех, кому нужно быть поп-звездой, директором корпорации или девушкой с обложки. Я хотела только одного — быть нормальной.
Голос ее лишился последних остатков силы, стал сухим и безжизненным. Я положил рисунок обратно на кровать, но Дженни, похоже, не заметила.
— Поэтому вы забрали Джека из сада, да? — спросил я. — Не из-за денег. Вы боялись, что он расскажет там про зверя.
Дженни вздрогнула, словно я ее ударил.
— Он постоянно про это твердил! Нет, в начале