Рассветная бухта

можно обнаружить остатки пристани.
— Так вот почему это место называется «Брокен-Харбор» — из-за разрушенной пристани?
— Нет. Название произошло от ирландского слова breacadh — заря. Думаю, потому что здесь хорошо встречать рассвет. Так что, скорее, это Рассветная Бухта.
Ричи кивнул:
— Да, наверное, раньше здесь было чудесно.
— Скорее всего.
Запах моря перелетел через стену, забрался в пустое окно, мощный, дикий, наполненный миллионом пьянящих тайн. Не доверяю я этому запаху: он взывает к чему-то более древнему, чем логика и цивилизация, к фрагментам в наших клетках, которые резвились в океанах еще до того, как у нас появилось сознание. И он тянет нас с такой силой, что мы безвольно следуем за ним, как звери в период гона. Когда я был подростком, этот запах заставлял мою кровь вскипать, он, словно ток, струился по мышцам, из-за него я бился о стены фургона до тех пор, пока родители не отпускали меня на свободу. Я бежал за ним, соблазнившись его несбыточными обещаниями. Теперь я стал умнее. Этот запах — плохое лекарство: он увлекает нас в пропасть, заставляет взбираться на гребень огромной волны, бросать все и выходить в открытое море ради того, что ждет нас на другом берегу. Два дня назад его почуял наш человек, когда спустился по лесам и перелез через ограду Спейнов.
— Теперь будут говорить, что там живут призраки, — сказал Ричи. — Ну, дети.
— Возможно.
— Будут подбивать друг друга на то, чтобы добежать до дома и коснуться дверной ручки. Войти внутрь.
Внизу ярко горели лампы, которые Дженни купила для своей уютной семейной кухни. Абажуры были украшены желтыми бабочками. Одного не хватало: он отправился в лабораторию Ларри.
— Ты говоришь так, словно его бросят насовсем, — сказал я. — Сынок, поменьше негатива. Когда Дженни выздоровеет, ей придется продать дом. Пожелай ей удачи: она ей понадобится.
— Еще пара месяцев, и брошенным окажется весь городок, — возразил Ричи. — Никто ничего здесь не купит, а даже если найдутся покупатели, в их распоряжении сотни домов. А вы говорите мне, что они выберут этот? — Он кивнул в сторону окна.
— Я не верю в призраков. И ты тоже не будешь — по крайней мере, в рабочее время. — О том, что призраки, в которых я верю, находятся не в пятнах крови Спейнов, я упоминать не стал. Они заполнили весь городок, они, словно огромные мотыльки, залетали в дверные проемы, парили над потрескавшейся землей, бились о редкие освещенные стекла, раздирая рты в безмолвном вопле. Призраки людей, которые должны были здесь жить — юношей, которые мечтали о том, чтобы перенести жену через порог, малышей, которых должны были привезти из больницы в уютные детские, подростков, которые должны были целоваться здесь, у фонарных столбов. Призраки событий наносят тебе миллион ран, однако со временем теряют силу и исчезают. Но призраки того, что не случилось, будут вечно остры словно бритва.
Ричи уничтожил половину сандвичей и принялся мять в ладонях лист фольги, делая из него шар.
— Можно задать вопрос?
Казалось, еще немного, и он поднял бы руку. Внезапно я почувствовал, что седею, а на носу у меня вырастают бифокальные очки.
— Ричи, не нужно просить у меня разрешения. Отвечать на твои вопросы — часть моей работы.
— Угу. Я все пытаюсь понять, как мы здесь оказались.
— В этом мире?
Он не знал, смеяться ему над моей шуткой или нет.
— Ну, я хочу сказать… Почему мы здесь. Сидим в засаде.
— Ты бы предпочел спать в своей постели?
— Нет! Тут все замечательно, я ничего не хочу менять. Просто подумал — какая разница, кто здесь будет? Если парень придет, взять его сможет любой. Я думал, что вы… даже не знаю… делегируете полномочия, что ли.
— Кто произведет арест, скорее всего не имеет значения. Но важно то, что произойдет дальше. Если сам надеваешь наручники на парня, то задаешь правильный тон в отношениях — сразу показываешь ему, кто здесь главный. В идеальном мире арестовывать преступников всегда должен я.
— Но ведь так не каждый раз происходит.
— Друг мой, я не волшебник и не могу быть всюду. Иногда приходится дать шанс кому-то еще.
— Однако не в этот раз. Этого парня никто не увидит, пока мы не свалимся с ног от усталости. Я прав?
По голосу было слышно, что он ухмыляется, и мне понравилась эта уверенность в том, что мы заодно.
— Точно, — сказал я. — Кофеиновых таблеток у меня много, так что мы еще продержимся.
— Это все из-за детей?
Ухмылка исчезла.
— Нет, — ответил я. — Если бы все дело было только в них, то я спокойно поручил бы арест одному из «летунов». Но я хочу быть тем, кто возьмет убийцу Пэта Спейна.
Ричи молчал, наблюдая за мной.
— Почему? —