Рассветная бухта

совсем не напрашивались на это.
— И вот ты здесь — детектив элитного отдела, занимаешься тем, о чем мечтал всю жизнь, расследуешь самое главное дело года и уже почти его раскрыл. Откуда бы ты ни был родом, это успех. Кажется, ты сам подтвердил мою правоту.
— Похоже, Пэт Спейн тоже так думал, — заметил Ричи, не поворачивая головы.
— Возможно. И что?
— А то, что его все равно уволили. Он работал как проклятый, думал о хорошем, делал все правильно — и оказался на пособии. Как он посеял это?
— Да, это чертовски несправедливо, и я первый скажу, что такого не должно было произойти. Но, сынок, в стране же рецессия. Исключительные обстоятельства.
Ричи покачал головой:
— Иногда неприятности случаются сами по себе.
Небо было усыпано звездами; я уже много лет не видел столько звезд. Шум прибоя, шелест ветра в высокой траве — земля и море успокаивали ночь, поглаживая ее по спине.
— Правда это или нет, но так думать нельзя, — сказал я. — Нужно верить, что большинство людей так или иначе получают то, что заслужили.
— А иначе?..
— Иначе как ты будешь просыпаться по утрам? Вера в причинно-следственную связь не роскошь, а необходимость, словно кальций или железо: без нее можно протянуть какое-то время, но потом начнешь пожирать себя изнутри. Ты прав: порой жизнь бывает несправедлива, и вот тогда появляемся мы. Это же наша работа — все исправлять.
В комнате Эммы зажегся свет — «Фиона» старалась сделать спектакль интереснее. Занавески окрасились мягким розовым цветом, на них проявились силуэты скачущих зверушек.
— Этого мы не исправим, — кивнул Ричи в сторону окна. Судя по голосу, он вспомнил утро в морге.
— Да, такое не исправишь. Но мы по крайней мере позаботимся о том, чтобы преступник заплатил за содеянное, а у остальных появился шанс жить дальше. Мы можем хотя бы это. Мы не спасаем мир — но стараемся сделать его лучше.
— Вы в это верите?
Его лицо, белое в лунном свете, казалось совсем юным. Он так надеялся, что я прав.
— Да, — сказал я. — Верю. Может, я наивен — пару раз меня в этом обвиняли, — но я верю. Ты поймешь, что я имею в виду. Подожди, пока мы схватим парня. Однажды ты вернешься вечером домой и ляжешь спать, зная, что он проведет за решеткой три пожизненных срока. Тогда и посмотрим, не покажется ли тебе, что мир стал лучше.
«Фиона» открыла занавески в комнате Эммы и выглянула в сад — крошечный темный силуэт на фоне розовых обоев.
— Надеюсь, — сказал Ричи, наблюдая за ней.
Хрупкая сеть огней городка начала рассыпаться, яркие нити населенных улиц чернели. Ричи потер друг о друга ладони в перчатках, подул на них. «Фиона» ходила по пустым комнатам, включала и выключала свет, открывала и задергивала занавески. В логове похолодало: мороз забирался под пальто и проникал до самого позвоночника.
Ночь все не кончалась. Пару раз раздавался какой-то шум — шуршание в траве, беготня и возня в доме напротив, резкий, дикий вопль, — и мы вскакивали и прижимались к стене, готовые действовать, но не понимая, что происходит. Один раз в очках ночного видения мы заметили лису — она, светящаяся, застыла на дороге, подняв голову; из пасти что-то свисало. В другой раз мы увидели какую-то полоску света, которая носилась по садам. Несколько раз мы лишь успевали услышать последнее шуршание гальки и увидеть, как исчезает белая искорка. Чем дальше, тем медленнее пульс приходил в норму. Уже было поздно. Наш человек был где-то рядом, и он отчаянно пытался принять решение.
— Я забыл, — вдруг сказал Ричи в начале второго. Он наклонился к своей спортивной сумке и достал бинокль в черном пластмассовом футляре.
Я протянул руку и открыл футляр. Бинокль, похоже, дешевый и прибыл не из отдела снабжения — футляр еще сохранял особый запах новой вещи.
— Ты его специально купил?
— Та же модель, что и у нашего парня, — ответил Ричи слегка смущенно. — Я подумал, что у нас тоже должен быть такой. Чтобы увидеть то, что видел он, верно?
— О Боже. Ты ведь не из этих тонко чувствующих натур, которые развивают свою интуицию, пытаясь поставить себя на место преступника?
— Нет! Просто я хотел проверить: видел ли он выражения лиц, мог ли прочитать что-нибудь на экране компьютера: названия сайтов или еще что-нибудь.
Даже в лунном свете было видно, как он залился краской. Это меня тронуло — и то, что он тратил свое время и деньги на поиск нужного бинокля, и то, что его заботило мое мнение.
— Хорошая мысль, — сказал я более мягко, возвращая бинокль. — Взгляни — никогда не знаешь, что появится.
Казалось, сейчас он мечтает о том, чтобы бинокль исчез без следа, но все же взял его и оперся о подоконник — посмотреть на дом Спейнов. Наша «Фиона»