Рассветная бухта

невозможно смотреть. Он замер, вслушиваясь, будто гладиатор у входа на арену: голова поднята, руки свободно свисают, кулаки практически сжаты, готовы к бою.
Не дыша и приглядывая вполглаза за ним, я поднял руку, чтобы привлечь внимание Ричи. Когда он повернул ко мне голову, я поманил его, указывая на окно.
Ричи пригнулся и скользнул по полу к моему окну — так ловко, словно ничего не весил. Его рука потянулась за пистолетом.
Наш человек медленно шел по улице, осторожно переставляя ноги и оборачиваясь на малейший шорох. В руках ничего, на голове — никакой оптики. Мелкие животные в садах бежали прочь при его приближении. Сверкающий на фоне сети из металла и бетона, он казался последним человеком на Земле.
Когда он подошел к соседнему дому, я снял очки, и высокая сияющая фигура превратилась в темное пятно, в беду, которая крадется в ночи к твоему порогу. Я дал сигнал Ричи и отодвинулся от оконного проема. Ричи спрятался в дальнем углу напротив меня; поначалу я слышал его учащенное дыхание, но потом он тоже заметил это и замер. Наш парень положил руку на металлическую перекладину, и от этого по лесам прокатилась дрожь.
Пока он лез, пульсирующий гул, похожий на звук барабана, усилился, а затем стих. Когда его ноги оказались на полу и он повернулся к своему смотровому окну, в ту же секунду я врезался в него сзади. Он хрипло выдохнул и, шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Я взял его в захват за шею, выкрутил ему руку и впечатал его в стену. От удара он резко дернулся и потерял сознание — а когда открыл глаза, то увидел перед собой пистолет Ричи.
— Полиция. Не двигаться, — сказал я.
Все его мышцы были напряжены, словно тело целиком состояло из стальных стержней.
— Ради общей безопасности я надену на вас наручники, — произнес я, и мой голос показался мне чужим — холодным и резким. — У вас есть что-нибудь, о чем мы должны знать?
Кажется, он меня не слышал. Я отпустил его, но он не двинулся с места, даже не дернулся, когда я завел ему руки за спину и защелкнул наручники. Ричи быстро и грубо обыскал его, бросая все найденное в кучу: фонарик, упаковку салфеток, мятные пастилки. Где бы он ни спрятал машину, ключи, деньги и удостоверение личности остались там. Он путешествовал налегке — заботился о том, чтобы его не выдало даже малейшей звяканье.
— Я сниму наручники, чтобы вы могли спуститься по лесам, — сказал я. — Не пытайтесь выкинуть какую-нибудь глупость. Этим вы ничего не добьетесь, только сильно испортите настроение нам с напарником. Мы отправимся в отдел и немного поболтаем. Имущество вы получите там. Возражения есть?
Он, кажется, находился где-то далеко — или отчаянно пытался туда попасть. Его глаза, сощуренные от лунного света, смотрели куда-то в небо, поверх крыши Спейнов.
— Отлично, — сказал я, когда стало ясно, что ответа мы не получим. — Будем считать, что возражений нет. Если что-то изменится, дайте мне знать. А теперь пошли.
Ричи спустился первым — неловко, с сумками на плечах. Я держал парня за цепочку наручников; когда Ричи подал мне знак, я расстегнул их и сказал:
— Идите. Но никаких резких движений.
Когда я взял его за плечо и повернул в нужном направлении, парень очнулся и заковылял по голому полу. Он застыл на мгновение в оконном проеме, и я понял, какая мысль промелькнула в его голове, однако сказать ничего не успел — похоже, он представил, что при падении с такой высоты в лучшем случае переломает себе ноги. Парень вылез из окна и стал спускаться, послушный словно пес.
В академии один знакомый прозвал меня Снайпером, когда я в каком-то футбольном матче залепил мяч прямо в девятку. Я был не против, когда прозвище прилипло, — мне казалось, что оно поможет мне не расслабляться. И сейчас, когда я остался один, в моем сознании промелькнула мысль: «Сорок восемь часов, четыре закрытых дела. Ай да Снайпер». Многие сочтут меня извращенцем, и я даже знаю почему, однако суть дела от этого не меняется: я вам нужен.

Стараясь держаться ненаселенных улиц, мы с Ричи вели нашего парня, подхватив его под локти — будто помогая перебравшему приятелю добраться до дома. Никто из нас не сказал ни слова. Если человека заковать в наручники и потащить к полицейской машине, у большинства людей, по крайней мере, возникнет пара вопросов — но только не у нашего парня. Постепенно звук моря затих, уступая место пронзительному писку летучих мышей и шороху ветра, тянущего брошенные куски брезента. Какое-то время издали доносились вопли подростков. Я услышал что-то похожее на всхлип — возможно, наш парень плакал, — однако не повернул головы.
Мы посадили его на заднее сиденье. Ричи прислонился к капоту, а я отошел