Рассветная бухта

подальше, чтобы сделать несколько звонков — отправить патрульных «летунов» на поиски машины, припаркованной недалеко от городка, сообщить «приманке», что она может возвращаться домой, предупредить ночного администратора о том, что нам понадобится комната для допросов. В Дублин мы ехали в молчании. Жуткая тьма городка, «кости» строительных лесов, возникающие из небытия и хорошо заметные в свете звезд; затем — гладкое шоссе, дорожные рефлекторы, вспыхивающие и гаснущие, луна, летящая вслед за нами. Затем постепенно вокруг нас возникли цвета и городское движение — пьянчуги, забегаловки; мир за окнами оживал.
В отделе было тихо; когда мы вошли, только двое дежурных оторвались от кофе, чтобы посмотреть, кто это вернулся с добычей с ночной охоты. Парня мы посадили в комнату для допросов. Ричи снял с него наручники, а я прочитал арестованному его права — утомленной скороговоркой, словно это просто никому не нужная волокита. Слово «адвокат» заставило его яростно затрясти головой, а когда я дал ему ручку, он без вопросов поставил подпись — закорючку, в которой можно было разобрать только первую «К». Я взял лист и вышел.
Мы понаблюдали за ним сквозь зеркальное стекло. Я впервые смог рассмотреть его как следует. Короткие каштановые волосы, высокие скулы, выпирающий подбородок с двухдневной рыжеватой щетиной. Одет в потрепанное черное полупальто, толстый серый свитер с высоким горлом и потертые джинсы — отличный выбор для ночной охоты. На ногах треккинговые ботинки — кроссовки он снял. Он оказался старше, чем я думал, лет тридцати, и выше — около шести футов, но настолько тощий, словно находился на последнем этапе голодовки. Из-за худобы он выглядел моложе, меньше — безопаснее. Возможно, именно эта иллюзия безвредности и помогла ему проникнуть в дом Спейнов.
Никаких порезов или синяков, однако они могли быть скрыты под одеждой. Я сдвинул вверх регулятор термостата.
Мне было приятно увидеть его в этой комнате. Вообще наши комнаты для допросов не мешало бы помыть, побрить и приодеть, однако я люблю их все до единой. Они — наша территория, и они сражаются на нашей стороне. В Брокен-Харборе этот человек был тенью, которая проходит сквозь стены, острым запахом крови и морской воды, его глаза — осколками лунного света. А здесь он просто парень. В этих четырех стенах все становятся обычными людьми.
Сгорбившись, он сидел на неудобном стуле и напряженно глядел на лежащие на столе кулаки, словно готовясь к пытке. Он даже не осмотрелся, не увидел линолеум с оспинами — пятнами от потушенных окурков и комочками жвачки, стены, разрисованные граффити, стол, привинченный к полу, картотечный шкаф и тусклый красный огонек видеокамеры, следящей за ним с потолка.
— Что нам про него известно? — спросил я.
Ричи наблюдал так напряженно, что едва не касался носом стекла.
— Он не под кайфом. Сначала я подумал, что он сидит на герыче — такой он тощий, — однако нет.
— По крайней мере, не сейчас. И это хорошо: если мы чего-нибудь от него добьемся, будет жаль, если потом он свалит все на наркоту. Что еще?
— Одиночка. Ночной образ жизни.
— Точно. Все говорит о том, что ему удобнее держаться от людей подальше, чем вступать в контакт, — он кайфует, если может наблюдать. И вломился он в дом, пока Спейнов не было, а не когда они спали. Так что нужно на него поднажать, навалиться обоим сразу. И раз он «сова», то сделать это стоит ближе к утру, когда он ослабеет. Еще что-нибудь?
— Обручального кольца нет. Скорее всего живет один — никто не заметит, что целую ночь его не было, никто не спросит, чем он занимался.
— Для нас это и плюс и минус. Нет соседа, который подтвердит, что в четверг утром наш парень встал в шесть утра и четыре часа подряд гонял стиральную машину, но, с другой стороны, ему ни от кого не нужно скрываться. Когда найдем его конуру, там, вполне возможно, отыщется для нас подарочек — одежда с пятнами крови или та авторучка из свадебного путешествия. Или трофей, который он прихватил вчера ночью.
Парень шевельнулся, потрогал себя за лицо, неуклюже провел пальцами по губам, которые набухли и потрескались, словно он уже много часов провел без воды.
— Вряд ли он сидит в конторе с девяти до пяти, — сказал Ричи. — Скорее безработный или предприниматель, возможно, работает посменно или неполный день — то есть, если нужно, он может всю ночь провести в том логове, не боясь, что уволят. Судя по одежде, он из среднего класса.
— Пожалуй, соглашусь. И в системе его нет — отпечатков в базе не оказалось. Возможно, у него даже нет ни одного знакомого, который сидел. Так что сейчас он сбит с толку и напуган. Это прекрасно, но страх мы прибережем на потом. В данный момент нам нужно, чтобы он был расслаблен; посмотрим,