Рассветная бухта

однако Конор просто наблюдал за мной распухшими, покрасневшими глазами и тоже ждал. Обычно признания начинаются с отрицаний: «Все было не так, как вы думаете…» — и тянутся бесконечно. Убийцы заполняют комнату словами, пытаясь затупить острые как у бритв лезвия истины; они хотят снова и снова доказать тебе, что это произошло случайно, что он сам напросился, что на их месте так поступил бы каждый. Если дать им волю, большинство из них будут убеждать тебя, пока из твоих ушей не хлынет кровь. Конор не доказывал ничего. Он свою речь закончил.
— Почему? — спросил я.
Он покачал головой:
— Не важно.
— Это важно для родственников жертв. И для судьи, который выносит приговор.
— Не моя проблема.
— В показаниях ты должен указать мотив.
— Придумайте его. Я подпишу все, что захотите.
Когда Рубикон перейден, обычно преступники расслабляются — ведь они потратили все силы на то, чтобы удержаться на берегу лжи. Теперь же течение сбило их с ног, понесло прочь, ошеломленных, задыхающихся, и с зубодробительным треском выбросило на противоположный берег. И они полагают, что худшее позади. От таких мыслей они размякают — кто-то трясется, не в силах совладать с собой, кто-то плачет, а некоторые болтают или смеются без умолку. Они пока не замечают, что ландшафт здесь другой, что обстановка меняется, знакомые лица исчезают, ориентиры растворяются вдали, что мир уже никогда не будет таким, как раньше. Но Конор по-прежнему был собран словно зверь, сидящий в засаде, — воплощенное внимание. Похоже, битва еще не закончилась, однако я не мог понять почему.
Если я надавлю на него насчет мотива, Конор победит, а этого допускать нельзя. Поэтому я спросил:
— А как ты попал в дом?
— Ключ.
— От какой двери?
Крошечная пауза.
— От задней.
— Где ты его достал?
Снова пауза, более длинная. Он осторожничал.
— Нашел.
— Когда?
— Пару месяцев назад, может, больше.
— Где?
— На улице. Пэт его обронил.
Я кожей почувствовал этот легкий уклон, изменение тона голоса, которое говорило: «Ложь», — однако не мог понять, где он соврал и зачем.
— Из твоей норы улицу не видно, — сказал Ричи из угла за спиной у Конора. — Как ты узнал, что он потерял ключ?
Конор обдумал вопрос.
— Вечером увидел, как он возвращается с работы. Чуть позже пошел прогуляться, заметил ключ и решил, что его потерял Пэт.
Ричи подошел к столу и сел напротив Конора.
— Неправда. Улица не освещена. Ты кто, Супермен? Видишь в темноте?
— Было лето. Темнело поздно.
— Ты бродил вокруг их дома в светлое время? Пока они не спали? Да ладно, брат. Ты что, хотел, чтобы тебя арестовали?
— Ну, может, это было утро. Я нашел ключ, сделал копию, проник в дом. Конец.
— Сколько раз? — спросил я.
Снова крошечная пауза, словно он прокручивал в голове варианты ответа.
— Не трать зря время, сынок, — резко сказал я. — Не надо водить меня за нос — это уже в прошлом. Сколько раз ты был в доме Спейнов?
Конор тер лоб тыльной стороной запястья, пытаясь удержать себя в руках. Каменная стена упрямства пошатнулась. Адреналин не действует вечно — Конор мог свалиться от усталости в любую минуту.
— Несколько раз. Может, десять. Какая разница? Говорю же — я был там позапрошлой ночью.
Это было важно — значит, уверенно ориентировался в доме: даже в темноте смог пробраться по лестнице, найти комнаты детей, подкрасться к их постелям.
— Унес оттуда что-нибудь? — спросил Ричи.
Конор попытался найти в себе силы и ответить «нет», но сдался.
— Только мелочи. Я не вор.
— Что именно?
— Кружку. Пригоршню резинок. Ручку. Ничего ценного.
— И нож, — добавил я. — Не забудем про нож. Что ты с ним сделал?
Это был один из сложных вопросов, однако Конор повернулся ко мне с таким видом, словно хотел поблагодарить меня за него.
— Выбросил в море. Во время прилива.
— Откуда выбросил?
— Со скалы. В южной части побережья.
Мы никогда его не найдем — сейчас нож на полпути к Корнуоллу; холодные течения несут его на глубине, между водорослями и мягкими слепыми существами.
— А другое оружие? То, которым ты ударил Дженни?
— То же самое.
— Что это было?
Конор запрокинул голову, приоткрыв рот. Горе, которое он скрывал всю ночь, выбралось на поверхность. Именно оно, а не усталость, лишило его концентрации внимания, подточило силу воли. Оно сожрало его изнутри. Кроме горя, у Конора ничего не осталось.
— Ваза — металлическая, серебряная, с тяжелым основанием. Простая красивая вещь. Раньше она ставила в нее розы. Эта ваза стояла на столе, когда она готовила романтический