Растерзанное сердце

— «Значит, вы меня, похоже, прижали»?
Брэдли раздраженно поморщился:
— Это было больше тридцати лет назад. Не могу гарантировать, что точно передал его слова, но он произнес что-то в этом роде. Все это можно найти в деле и судебных протоколах. Но он над нами насмехался, иронизировал, так сказать.
— Протоколы я посмотрю, — пообещал Бэнкс. — Как я понимаю, вы не участвовали в расследовании смерти Робина Мёрчента в Северном Йоркшире?
— Чьей смерти?
— Это был музыкант из «Мэд Хэттерс». Утонул месяцев через девять после убийства Линды Лофтхаус.
Брэдли покачал головой:
— Нет. Извините.
— Мистер Эндерби сумел мне об этом кое-что рассказать. Он тогда был одним из тех, кто вел расследование. Можно еще вопрос? У инспектора Чедвика была дочь?
— Да. Я ее видел всего один раз. Прелестное юное создание. Кажется, ее звали Ивонна.
— С ней, кажется, были какие-то проблемы?
— Чедвик не посвящал меня в подробности своей семейной жизни.
Бэнкс ощутил смутный сигнал тревоги. Брэдли ответил на долю секунды быстрее и с чуть большей готовностью, чем если бы его ответ был вполне правдивым. Отрывистые интонации также заставили Бэнкса подумать, что его слова, возможно, были не до конца искренними. Но зачем бы ему лгать? Скорее всего, чтобы защитить семью Чедвика и его репутацию. Значит, если Эндерби прав и у Ивонны возникли некоторые проблемы или она сама стала причиной проблем, то, возможно, стоило бы выяснить, о какого рода неприятностях он говорил.
— Вы не знаете, где сейчас Ивонна Чедвик? — поинтересовался Бэнкс.
— Боюсь, что нет. Вероятно, повзрослела и вышла замуж.
— А инспектор Чедвик?
— Я ничего о нем не слышал со времен суда над Мак-Гэррити. Сейчас он, вероятно, уже умер. Тогда ему было под пятьдесят, и особым здоровьем он не отличался. Сказался и тот судебный процесс. В семьдесят первом меня перевели в Саффолк, и я потерял с ним связь. Вы наверняка сможете это узнать в полицейских архивах. Еще кофе?
— Спасибо.
Бэнкс протянул ему чашку и стал смотреть на корешки книг. Славное хобби — коллекционировать первые издания, подумал он. Возможно, ему тоже стоит этим заняться. Собирать, скажем, Грэма Грина или Жоржа Сименона. Да и мало ли писателей, на кого всей жизни не хватит.
— Значит, Мак-Гэррити даже после признания заявил, что невиновен? — уточнил он.
— Да. Глупый ход. Более того, он сам хотел вести собственную защиту, но судья этого не потерпел. Тем не менее на процессе Мак-Гэррити все равно постоянно вскакивал, перебивал, уверял, что его подставили. Отчаянное поведение, если учесть, что перед этим он все равно что сознался. Суд обернулся для него не лучшим образом, тем более что он уже однажды проходил по делу о нанесении телесных повреждений ножом. Приставы были вынуждены дважды выводить его из зала.
— Он сказал, что его подставили?
— Они же все так утверждают, разве нет? Нет никаких сомнений: Патрик Мак-Гэррити был виновен, он был сущее наказание божье.
— Может быть, мне стоило бы с ним потолковать.
— Это было бы затруднительно, — заметил Брэдли. — Он мертв. Еще в семьдесят четвертом его зарезали в тюрьме. Кажется, из-за наркотиков.

— Это мне кажется или у нас тут действительно сегодня какая-то не та атмосфера? — спросил Бэнкс у Энни, встретив ее в коридоре в четверг утром.
— Не та атмосфера — это мягко сказано, — отозвалась Энни. Голова у нее все еще болела, хотя, перед тем как выйти от Уинсом, она приняла парацетамол. К счастью, она всегда возила в багажнике запасной комплект одежды. Не из-за распущенности или еще чего-нибудь в этом роде; однажды, несколько лет назад, будучи еще простым констеблем, она точно так же напилась и осталась у подруги — это случилось после того, как Энни рассталась со своим бойфрендом. Кто-то в отделе обратил внимание на то, что она не переоделась, стало быть, не была дома, и Энни на несколько дней стала мишенью неостроумных сексистских шуток. Кроме того, после этой истории ее сержант начал приставать к ней, когда они ехали в лифте после работы.
— Выглядишь ты хреново, — заметил Бэнкс.
— Спасибо.
— Не хочешь ничего рассказать?
Энни огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Отлично, подумала она, в собственном управлении у меня развивается мания преследования, дожили.
— Как ты думаешь, мы сможем улизнуть в «Голден гриль», да еще чтобы об этом особенно не трепались?
— Конечно, — заверил ее Бэнкс.
У него был такой вид, словно он, черт побери, не понимает, на что она намекает.
День был солнечный и пронизывающе-холодный,