Растерзанное сердце

уже было поздно. Она так и не проснулась после операции. Папа говорил что-то о неправильной анестезии, я не знаю точно. Мы не докапывались. Он так и не смог это толком пережить.
— И с тех пор у вашего отца развился повышенный собственнический инстинкт?
— Я ему нужна, только чтобы за ним ухаживать, вот и все. Сам-то он о себе заботиться не может. — Келли отпила еще воды и закашлялась, струйка потекла по подбородку. Энни взяла со столика бумажную салфетку и вытерла. — Спасибо, — поблагодарила Келли. — А что теперь будет? Где папа? Что с ним станет?
— Мы пока не знаем, — ответила Энни, взглянув на Бэнкса. — Но мы его найдем. А там посмотрим.
— Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось, — заявила Келли. — Ну, я знаю, что он плохо поступил и все такое, но я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.
Старая история: обиженные защищают обидчика, подумала Энни.
— Посмотрим, — произнесла она. — А сейчас отдыхайте.

Вернувшись в управление, Бэнкс зашел в кабинет к суперинтенданту Жервез и рассказал ей о Келли Сомс. Кроме того, он намекнул, что знает о том, что Темплтон наушничает, и предупредил, чтобы она не возлагала особых надежд на точность его информации. Это стоило сделать — хотя бы ради того, чтобы увидеть, какое у нее стало выражение лица.
Затем он попытался на какое-то время выкинуть из головы Келли Сомс и ее проблемы и, перед тем как отправиться в Лидс на встречу с Кеном Блэкстоуном, снова сосредоточиться на расследовании убийства Ника Барбера. Двое констеблей изучили коробки с бумагами Барбера, доставленные из его лондонской квартиры, и пришли к выводу, что там лишь старые статьи, фотографии и деловая переписка и все это не имеет отношения к его путешествию в Йоркшир. Очевидно, всю текущую работу он взял с собой, и она исчезла. Бэнкс нашел по радио виолончельную сонату Брамса и стал заново проглядывать старые номера «Мохо», которые Джон Батлер вручил ему в Лондоне.
Ему не понадобилось много времени, чтобы понять: Ник Барбер свое дело знал. Кроме материалов о «Мэд Хэттерс», иногда печатавшихся в журнале, здесь имелись также его статьи о фолк-певицах Шиле Макдональд и Бриджет Сент-Джон, о Джо Энн Келли, блюзовой певице, «Комусе», группе, которая играла прогрессив-рок, — их старые альбомы недавно были переизданы. Похоже, интерес к «Хэттерс» пробудился в нем, как и говорили Бэнксу примерно пять лет назад, хотя музыкой он увлекался с детства.
Детство. Бэнкс вспомнил, как у него мелькнула мысль об одной весьма маловероятной возможности, когда Саймон Брэдли рассказал ему о нежелательной беременности Линды Лофтхаус. Нетрудно выяснить, прав я или нет, решил он, перелистывая дело в поисках телефона Барберов.
Услышав в трубке голос Луизы Барбер, Бэнкс назвался и произнес:
— Я понимаю, это, наверное, странный вопрос, и я никоим образом не хочу обеспокоить вас или расстроить, но скажите, Ник был приемным ребенком?
После недолгого молчания в трубке раздался всхлип.
— Да, — ответила Луиза Барбер. — Мы его взяли, когда ему было всего несколько дней от роду. Мы его растили как своего, всегда к нему так относились.
— Уверен, что так и было, — заверил Бэнкс. — Судя по той информации, которую мы собрали, Ник вел здоровую и счастливую жизнь и у него было множество преимуществ, которых он, скорее всего, лишился, если бы вы его не усыновили. Мне нужно выяснить… Скажите, он знал? Вы ему говорили?
— Да, — ответила Луиза Барбер. — Мы ему сказали давно, как только решили, что он сумеет это принять.
— И что он сделал?
— Когда узнал? Ничего. Он сказал, что считает своими родителями нас, и больше ничего не было.
— Он когда-нибудь интересовался своей биологической матерью?
— Как ни странно, да.
— Когда это было?
— Лет пять-шесть назад.
— По какой-то конкретной причине?
— Он нам сказал, что не хочет, чтобы мы думали, будто тут есть какие-то проблемы или это как-то связано с нами, просто его друг, который тоже был усыновлен, убедил его, что это важно выяснить, для того чтобы почувствовать себя полноценной, гармоничной личностью.
— Он ее нашел?
— Он сказал только, что узнал, кто она, но отыскал ли он ее, встречался ли с ней — мы понятия не имеем. Поймите, нас этот разговор, конечно, расстроил, а Нику не хотелось причинять нам боль.
— Вы помните ее имя? Он вам его называл?
— Да. Он сказал, что ее зовут Линда Лофтхаус, но это все, что я знаю. Мы просили Ника больше о ней с нами не говорить.
— Имени достаточно, — заметил Бэнкс. — Спасибо вам большое, миссис Барбер, и примите мои извинения за то, что я разбередил вашу рану.
— Да она и так все время болит. Я надеюсь,