Растерзанное сердце

по телефону. Всего недели две назад. Он хотел со мной пообщаться. Писал статью про «Мэд Хэттерс».
— Вы согласились с ним поговорить?
— Да. Ник был из тех музыкальных журналистов, которым можно доверять: они ничего не исказят. Боже мой, как ужасно! — Она прижала ко рту ладонь..
Если она играет, подумал Бэнкс, то это у нее чертовски хорошо получается. Но она выступала на сцене, у нее профессия такая, напомнил он себе. Словно почувствовав ее волнение, одна из кошек медленно приблизилась и, сердито зыркнув на Бэнкса, вспрыгнула Тане на колени. Таня отрешенно погладила ее, и та замурлыкала.
— Простите, — сказал он. — Я не думал, что вы были близки, иначе не стал бы так бестактно вываливать на вас эту новость.
— Близки мы не были, — ответила она. — Мы с ним встречались всего один или два раза. Мне нравились его работы. Он собирался заехать, расспросить о моем первом периоде в группе. Кошмар какой!
— Когда он звонил? — поинтересовался Бэнкс.
— Две или три недели назад. Мы не условились о точной дате. Он сказал, что скоро со мной свяжется, но так этого и не сделал.
— Он говорил еще что-нибудь?
— Только что звонит из автомата и у него кончается карточка. Что случилось? Зачем кому-то убивать Ника Барбера?
Телефон-автомат. Теперь понятно, почему Таниного номера не было в распечатке разговоров, подумал Бэнкс.
— Думаю, это имеет отношение к той статье, над которой он работал, — пояснил он.
— Статья? При чем тут она?
— Пока не знаю, но это одна из линий расследования.
Бэнкс немного рассказал ей о передвижениях Барбера по Йоркширу, о неудачной встрече с Виком Гривзом.
— Бедный Вик, — произнесла она. — Как он?
Бэнкс не знал, что ответить. При встрече он счел Гривза явно чокнутым, если не клиническим сумасшедшим, но, похоже, тот прилично функционировал с некоторой помощью Криса Адамса и в списке подозреваемых Бэнкса занимал довольно высокое место.
— Пожалуй, как обычно, — произнес он, хотя и не знал, что считать обычным для Вика Гривза.
— Вик был натурой чувствительной, — заметила Таня. — Слишком хрупкий для той жизни, которую вел. И для того риска, на который шел.
— Что вы имеете в виду?
Таня затушила сигарету в пепельнице, прежде чем ответить:
— В нашем бизнесе существуют люди, чье сознание и организм могут вынести колоссальное злоупотребление наркотиками и алкоголем. Тут сразу приходят в голову Игги Поп и Кийт Ричардс. А есть такие, которые взлетают — и срываются в пропасть. Вик сорвался.
— Потому что был чувствительным?
Она кивнула:
— Некоторые могут есть кислоту, как леденцы, и просто развлекаться. Это как снова и снова пересматривать любимые мультфильмы. А другим при этом чудится дьявол, врата ада, четыре всадника Апокалипсиса. Или какие-нибудь замогильные ужасы. Вик был из таких. Наркотические трипы у него были как фильмы ужасов. И от этих видений он повредился в рассудке.
— Значит, его слом был вызван ЛСД?
— В частности, да, безусловно. Но я не хочу сказать, что иначе бы ничего подобного не случилось. Видимо, такие эмоции и какие-то из этих образов уже сидели у него в мозгу. Кислота их просто выпустила на волю, а он не смог этому воспрепятствовать.
— Почему он продолжал ее принимать?
Таня пожала плечами:
— На это не может быть точного ответа. Кислота ведь не вызывает такого привыкания, как героин или кокаин. Не все его трипы были такими жуткими. Мне кажется, он пытался прорваться сквозь ад к чему-то еще. Возможно, в один прекрасный день он обрел бы мир и покой, которых искал.
— Но этого не произошло?
— Вы его видели. Для всей тогдашней субкультуры это была своего рода метафора. «Двери восприятия» и все такое прочее. Вик был поэт. Он обожал всю эту мистическую, декадентскую мишуру. Так и рвался к ней. Он восхищался Джимом Моррисоном. Даже встречался с ним на острове Уайт. — Она улыбнулась. — Видимо, свидание прошло не очень удачно. Король Ящериц пребывал в дурном расположении духа. Он знать не хотел беднягу Вика. Не говоря уж о том, чтобы прочесть его стихи. Велел ему проваливать на хрен. Тот страдал.
— Жаль, — отозвался Бэнкс. — А как насчет отношений остальных членов группы с наркотиками?
— Никто из них не был так же чувствителен, как Вик. И никто из них не ел столько кислоты.
— А Робин Мёрчент?
— Вряд ли. Я бы сказала, что по натуре он — тот, кто всегда выживает. Если бы не этот несчастный случай…
— А Крис Адамс?
— Крис? — На лице у нее мелькнула улыбка. — Крис был, пожалуй, самый нормальный из всех. И до сих пор таким остается.
— Как вы считаете, почему он так заботится о Вике Гривзе? Чувство вины?
— Вины