В сентябре 1969 года в Северном Йоркшире, на Бримлейском фестивале, заколота ударом ножа в сердце девушка-хиппи, Линда Лофтхаус; а в октябре 2005-го убит кочергой музыкальный критик, обозреватель Николас Барбер. Следствие приходит к выводу: оба преступления — дело рук одного злодея, и двумя жертвами он не ограничился.
Авторы: Питер Робинсон
ей на лицо и режут грудную клетку электрической пилой. Вонь была страшная. Сырое мясо. По запаху похоже на мясо ягненка, подумал Чедвик.
— М-м, как я и ожидал, — сказал доктор О’Нил. — Грудная полость наполнена кровью, как и другие полости. Обширное внутреннее кровоизлияние.
— Она умерла быстро?
— Судя по состоянию тела, самое большее — за несколько секунд. Посмотрите сюда. — Он повернул нож так резко, что в буквальном смысле отрезал у нее кусок сердца.
Чедвик посмотрел в надежде увидеть то же, что и доктор О’Нил, но различил лишь сплошную массу поблескивающей, окровавленной плоти.
— Приму на веру, — пробормотал он.
Ассистент доктора О’Нила начал осторожно вынимать внутренние органы для последующего исследования. Если не обнаружится каких-нибудь явных аномалий, Чедвик получит результаты через несколько дней. Больше ему в общем-то незачем было здесь болтаться, к тому же у него имелось множество других дел. Он вышел, когда доктор О’Нил как раз запустил пилу, чтобы взрезать череп жертвы и извлечь мозг. Пожалуй, это худший этап вскрытия: пила вошла в кость, и в воздухе запахло паленым. Чедвик порадовался, что оставляет все это за спиной.
Субботнее утро разгоралось ясное и свежее, и Хелмторп выглядел так, словно его отмыли и почистили: улицы, дома из известняка, черепичные крыши, — все это было еще темное от дождя, но выглянуло солнце, небо заголубело, и прохладный ветер с шумом трепал голые ветки.
Бэнкс пошуровал адаптером, который позволял ему слушать айпод через автомобильные динамики, и был за это вознагражден: Джуди Коллинз пела «Кто знает, куда уходит время?» голосом такой болезненной красоты и чистоты, что ему хотелось одновременно смеяться и плакать. Текст песни никогда прежде не казался ему окутанным такой роковой сумрачностью; он невольно подумал о своем брате Рое. «Порше» словно бы с немым упреком мощно скользил среди осеннего пейзажа.
Съев лазанью и выпив небольшой бокал вина, Энни отправилась в Харксайд, оставив Бэнкса наслаждаться одиночеством. Было около двух ночи, однако он налил себе бокал «Амароне» и слушал в темноте «Winterreise» в исполнении Фишера-Дискау,
запись 1962 года, и потом улегся в постель, полный мрачных мыслей. Но и в такой поздний час он спал вполглаза. Отчасти потому, что мешала изжога как следствие чересчур поздней трапезы — он пожалел, что не захватил какой-нибудь из антацидных препаратов Ника, поскольку дома у него таких лекарств не водилось, — а когда он все-таки отключался, его мучили тревожные сны. Несколько раз он внезапно просыпался с колотящимся сердцем, напуганный смутными, жуткими картинами, словно скользящими по склонам его подсознания. Он лежал, дыша медленно и глубоко, пока наконец не заснул — и проспал около часа, а потом зазвонил будильник.
Следственная группа собралась в зале заседаний, на стенде были прикреплены снимки с места преступления, но грифельная доска, и это сразу бросалось в глаза, была пуста, на ней значилось лишь имя — «Ник». Спецфургон, оснащенный телефонами и компьютерами, ранним утром уже направили в Фордхем. Полученную информацию после первичной проверки будут передавать в штаб расследования. Заместитель главного констебля Рон Маклафлин официально назначил Бэнкса руководителем расследования, а Энни — его заместительницей. Прочие задачи будут возлагаться на сотрудников полиции сообразно их умению и опыту.
Поскольку суперинтендант Гристорп два месяца назад подал в отставку, сейчас им приходилось иметь дело с исполняющей его обязанности Катрин Жервез. Некоторые шептались, что это место должен бы занять Бэнкс, но он знал, что в планах начальства его имя не значится. Он отлично уживался с заместителем главного констебля Маклафлином, Красным Роном, как его звали, и с самим главным констеблем в тех редких случаях, когда с ним встречался, однако Бэнкса считали человеком, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. А когда он сбежал в Лондон, чтобы ухаживать за братом, и втянулся в последовавшую за этим ситуацию, это вколотило еще несколько гвоздей в гроб его карьеры. И потом, ему не хотелось всей этой ответственности и бумажной работы. Гристорп всегда позволял ему вести дела так, как он, Бэнкс, считал нужным, и поэтому Бэнкс сам занимался большой частью необходимой беготни — именно так ему нравилось вести расследования.
Катрин Жервез держалась прохладно-отстраненно, не то что Гристорп, наставник и друг, и Бэнкс чувствовал, что под ее началом ему придется активнее бороться за свои привилегии. Она была администратор до мозга костей, амбициозная дама, быстро продвигавшаяся вверх по служебной
