В сентябре 1969 года в Северном Йоркшире, на Бримлейском фестивале, заколота ударом ножа в сердце девушка-хиппи, Линда Лофтхаус; а в октябре 2005-го убит кочергой музыкальный критик, обозреватель Николас Барбер. Следствие приходит к выводу: оба преступления — дело рук одного злодея, и двумя жертвами он не ограничился.
Авторы: Питер Робинсон
объяснила она. — Единственная моя ценность. Теперь уже никого не осталось, кому я смогла бы его передать по наследству. Линда была единственным ребенком.
— Когда она ушла из дома?
— Вскоре после того, как родила. Зимой шестьдесят седьмого.
— Куда она отправилась?
— В Лондон. Во всяком случае, так она мне сказала.
— Куда именно в Лондон?
— Не знаю. Она не говорила.
— У вас не было ее адреса?
— Нет.
— У нее были там какие-то знакомые?
— Наверняка были, а вы как думаете? Но я с ними никогда не встречалась и ничего про них не слышала.
— Она никогда к вам не приезжала?
— Приезжала. Несколько раз. У нас с ней были довольно-таки дружеские отношения, однако не самые близкие. Линда никогда не рассказывала о том, как она там живет, и это меня убеждало, что у нее все в порядке и беспокоиться не о чем. Должна добавить, она и выглядела всегда так. То есть она была чистенькая, трезвая, мило одетая, если, конечно, подобную одежду можно назвать милой. И, судя по ее виду, она хорошо питалась.
— Одежда в стиле хиппи?
— Да. Длинные платья, из тех, что спадают свободными складками. Джинсы клеш с вышитыми цветочками. Такого рода вещи. Но, как я уже сказала, они всегда у нее были чистые и, как мне казалось, хорошего качества.
— Вы не знаете, чем она зарабатывала на жизнь?
— Понятия не имею.
— О чем же вы все-таки разговаривали?
— Линда рассказывала про Лондон, про парки, здания, картинные галереи, я ведь там никогда не была. Она интересовалась и живописью, и музыкой, и поэзией. Говорила, что все, что она хочет, — это чтобы на Земле наступил мир и люди просто были счастливы. — Она снова потянулась за салфетками.
— Значит, у вас с ней были нормальные отношения?
— Я бы сказала — отличные. Но это если смотреть поверхностно. Она знала, что я не одобряю ее жизнь, хоть и мало что об этой жизни знаю. Она болтала про буддизм, индуизм, суфизм и бог знает что еще, но ни разу не упомянула Господа нашего Иисуса Христа, а я-то ведь ее воспитывала доброй христианкой. — Она слегка покачала головой. — Не знаю. Может быть, мне надо было постараться понять, приложить больше усилий. Она казалась такой далекой и от меня, и от всего, во что я в жизни верила.
— А вы что ей говорили?
— Передавала всякие местные сплетни, рассказывала, что делают ее бывшие школьные друзья и прочее в этом роде. Она никогда не оставалась надолго.
— Вы были знакомы с кем-то из ее друзей?
— Я знала всех соседских детей, с которыми она играла, всех ее школьных друзей, но я не знаю, с кем она проводила время, после того как ушла из дома.
— Она никогда не называла никаких имен?
— Ну, может быть, и называла, но я ни одного не помню.
— Она не жаловалась вам, что ее что-то или кто-то тревожит?
— Нет. Она всегда казалась довольной, безмятежной, как будто у нее не было совершенно никаких забот.
— Вы не знаете ни о каких врагах, которые у нее могли быть?
— Нет. Даже представить не могу, чтобы они у нее были.
— Когда вы ее в последний раз видели?
— Летом. Наверное, в июле, вскоре после того, как Джим…
— Линда была на похоронах?
— О да. В мае она специально приезжала сюда. Она так любила отца! Она очень меня тогда поддержала. Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто мы с ней расплевались или что-нибудь в этом роде, мистер Чедвик. Я по-прежнему любила Линду, и я знаю, что она по-прежнему любила меня. Мы просто больше толком не могли ни о чем с ней разговаривать, ни о чем серьезном. Она стала скрытной. И в конце концов я оставила всякие попытки. А в последний раз она заезжала месяца через два после смерти Джима, совсем ненадолго, посмотреть, как я справляюсь.
— И о чем она говорила в этот приезд?
— Мы смотрели, как человек идет по Луне. Нил Армстронг. Линда была в таком воодушевлении, уверяла, что это означает начало новой эры, но я не знаю, так это или нет. Не отходили от телевизора до четвертого часа ночи.
— Что-нибудь еще?
— Простите. Больше ничего особенного не запомнилось, кроме высадки на Луне. Умер кто-то из ее любимых рок-музыкантов, и она хотела узнать, посвятят ли «Роллинг Стоунз» бесплатный концерт его памяти.
В Гайд-парке. Я имею в виду лондонский Гайд-парк. И еще я помню, как она говорила про войну. Про Вьетнам. О том, как это безнравственно. Она вечно говорила про войну. Я пыталась ей объяснить, что иногда войны приходится вести, но она этого совершенно не принимала. Для нее всякая война была злом. Слышали бы вы, как Линда спорила об этом с отцом, — он во время войны служил во флоте, уже в самом конце.
— Но вы сказали, что Линда очень любила отца?
