Растерзанное сердце

если он менторским тоном заявит: «Только не смей делать это под моей крышей!» И все равно он чувствовал себя неловко — из-за собственных предположений, из-за изменившейся обстановки.
Несмотря на свою игривую позу, Келли Сомс, казалось, нервничала, так подумалось Бэнксу. Его это не удивляло — после того, что Энни поведала ему о ее забавах. Видимо, она беспокоится, как бы он не вывалил все ее отцу.
— Келли, — произнес мистер Сомс. — Сваргань-ка чайку вот этому вот мистеру Бэнксу. Может, он и бобби, но мы ж все равно должны, это, проявить гостеприимство.
— Нет-нет, спасибо, не надо, — запротестовал Бэнкс. — Я сегодня утром выпил чересчур много кофе.
— Как желаете. А я, детка, все-таки, это, выпью чашечку.
Келли разболтанной походкой отправилась готовить чай. Бэнкс мог себе представить, как она навострила ушки, пытаясь услышать, о чем они говорят. Келвин Сомс вытащил трубку и стал выпускать клубы зловонного дыма. На улице время от времени гавкал пес — когда та или иная группа туристов проходила по тропинке, служившей границей фермы.
— Какого вы мнения о Нике Барбере? — спросил Бэнкс.
— Значит, так его звали, беднягу?
— Да.
— Ну, я, это, не скажу, чтоб я был какого-то там мнения. Я его и не знал, этого парня.
— Но он был завсегдатаем вашего местного паба.
Сомс рассмеялся:
— Ежели с неделю будешь каждый день заскакивать в «Кросс киз» пропустить пинту, ты еще не станешь, это, завсегдатаем. В наших краях не так, зарубите себе на носу.
— Тем не менее, — упорствовал Бэнкс, — за это время вы могли успеть хотя бы перемолвиться с ним несколькими словами, разве не так?
— Может, и так. Но я-то с этими, из коттеджей, особо не знаюсь.
— Почему?
— Чего тут непонятного? Эти чертовы лондонцы являются сюда, скупают жилье, цены растут, а сами-то они что делают? Сидят в своих шикарных квартирах в Кенсингтоне и, это, считают прибыль — вот что они делают.
— Зато в Долины стекаются туристы, мистер Сомс, — объяснил Бэнкс. — Они здесь тратят деньги.
— Ну да. Для всяких лавочников это, может, и хорошо, — не унимался Сомс. — Но нам, фермерам, от этого никакого проку, верно? Все вечно топчутся на нашей земле днем и ночью, губят отличную траву, на ней бы пасти и пасти.
Судя по тому, что доводилось слышать Бэнксу, фермерам вообще ничего никогда не приносило пользы. Он знал, что жизнь у них тяжелая, но он чувствовал при этом, что их бы, возможно, больше уважали, если бы они поменьше ныли и жаловались — если не на законы Евросоюза и не по поводу права ходить по их тропинкам, то по какому-нибудь другому поводу. Конечно, всего несколько лет назад Долины понесли огромный ущерб из-за ящура, но при этом пострадали не только фермеры, которым, между прочим, выплатили приличную компенсацию. Удар тогда ощутили на себе и здешние мелкие предприниматели, особенно сдающие внаем «комнату плюс завтрак», а также кафе, чайные, пабы, магазины туристического снаряжения, владельцы мест на рынке. А ведь им-то никто не платил компенсаций. Бэнксу было известно, что в здешних краях вспышка заболевания довела до самоубийства не одного разоренного предпринимателя. Не то чтобы он не сочувствовал фермерам, просто часто казалось, что они считают себя единственными, у кого есть какие-то права или реальные основания для жалоб; к тому же они настолько остро сочувствовали себе сами, что сочувствие, поступающее из других источников, уже казалось излишним. Впрочем, Бэнкс знал, что по этой зыбкой почве надо ступать осторожно.
— Я понимаю, что тут есть свои проблемы, — согласился он, — но убийством жителей коттеджей ее не решить.
— По-вашему, так и вышло?
— Я не знаю, как вышло, — заметил Бэнкс.
Келли вернулась с чаем и, подав его отцу, снова прислонилась к дверному косяку, грызя ноготь.
— Никто в наших краях не стал бы убивать этого парня, вы уж мне поверьте, — заявил Сомс.
— Откуда вы знаете?
— Потому что у нас тут, почитай, все с вами согласятся насчет пришлых. КК гребет денежки на всяких отпускниках, да и почти все наши — тоже. Ну да, мы любим иногда, это, отвести душу, побраниться, такой уж народ у нас в Долинах. У нас есть, это, своя гордость. Но никто не станет убивать мужика, который просто занимается своими делами и от которого, это, никому никакого вреда.
— Такое у вас сложилось впечатление о Нике Барбере?
— Я ж говорю, я его и не видал толком, а когда видал, мне казалось, что он безобидный. Не трепач, не надутый, как многие такие. А мы ведь и надутых не убивали.
— Когда в пятницу вы вернулись домой, чтобы проверить конфорку, вы не заметили чего-то необычного?
— Нет, — ответил Сомс. — По дороге мне попалась пара машин