Растерзанное сердце

Когда вы в последний раз видели Ника?
— Недели две назад или, может, полторы.
— Чем вы занимались?
Девушка посмотрела Энни в глаза:
— А вы как думаете?
— Перед этим.
— Просто ужинали.
— У него?
— Да. Он отлично готовил. Любил смотреть кулинарные передачи. Сама я их не выношу. Если меня спросить, что я умею, я отвечу: умею заказывать столик.
Энни уже слышала эту шутку, но все равно засмеялась.
— В его поведении было что-то необычное? — поинтересовалась она.
Мелани подумала, хмурясь, потом ответила:
— У меня тогда появилось ощущение, просто ощущение… Ник вел себя так, как если бы задумал какой-нибудь большой материал, — мне приходилось видеть это раньше. Он обычно в этих случаях весь преображался, прямо ликовал… но в тот раз был какой-то беспокойный.
— Как вы думаете, почему он волновался? Боялся, что редакция не заключит с ним договор?
— Может быть, отчасти и поэтому, но мне кажется, тут было что-то большее. Что-то личное.
— Личное?
— Да. Не спрашивайте почему — я не смогу объяснить. Ник всегда со страстью относился ко всем своим материалам, всегда скрытничал насчет подробностей, но у меня возникло такое ощущение, что этот проект для него — немного более личный.
— Он не рассказывал вам, чем или кем он занимается?
— Нет. Он никогда не говорил. Не знаю, может быть, он думал, что я разболтаю кому-нибудь и у него перехватят тему, но, как я уже сказала, он все скрывал до тех пор, пока не закончит. Бывало, исчезал на целые недели. Никогда не говорил, куда направляется. Не то чтобы он был обязан это делать: мы же с ним не сиамские близнецы…
— А вообще он хоть что-нибудь об этом говорил?
— Всего один раз, в последний вечер. — Она коротко рассмеялась. — Сказал одну забавную: вещь. Что это, мол, роскошная история и в ней есть все, в том числе и убийство.
— «Убийство»? Он действительно так сказал?
Мелани снова заплакала.
— Да, — выговорила она. — Но не может же быть, что он имел в виду свое собственное!

Группа «Мэд Хэттерс», объяснял Эндерби, с кажущейся легкостью справляясь с петляющими сельскими дорогами, состоит из пяти музыкантов: Терри Уотсон (ритм-гитара, вокал), Вик Гривз (клавиши, бэк-вокал), Рэг Купер (соло-гитара), Робин Мёрчент (бас-гитара) и Эдриан Притчард (ударные). Они объединились года три назад, познакомившись в университете Лидса, и, следовательно, считались местным ансамблем, хотя двое из них — Гривз и Купер — жили в других частях Йоркшира. В первый год своего существования группа давала концерты только в Западном Йоркшире и окрестностях, но в одном из пабов Брэдфорда их углядел лондонский антрепренер и решил, что они со своими необычными психоделическими пасторалями как раз заполнят нужную нишу на столичной музыкальной сцене.
— Погоди, — попросил сбитый с толку Чедвик. — Что такое «психоделическая пастораль», с чем ее едят?
Эндерби снисходительно улыбнулся:
— Представьте, что «Алису в Стране чудес» или «Винни-Пуха» переложили на язык рок-музыки.
Чедвик поморщился:
— Лучше не буду представлять. Валяй дальше.
— А это почти все, сэр. Они поймали волну, стали раскручиваться, у них вышел хитовый альбом, и они практически влились в рок-элиту. От них ждут даже большего. Только вчера Роджер Уотерс из «Пинк Флойд» сказал мне в Регби, что, по его мнению, они далеко пойдут.
Чедвик уже начал уставать от манеры Эндерби походя упоминать фамилии знаменитостей, и он задумался, не ошибкой ли было отправлять его опрашивать участников Бримлейского фестиваля, выступавших в эти выходные в Регби. За два дня тот не выяснил ничего интересного и сообщил, что там, в Регби, было всего около трехсот зрителей. К тому же он так и не подстригся.
— А при чем тут этот чертов лорд Джессоп? — спросил Чедвик, чтобы сменить тему.
— Молодой богач, сам отчасти хиппи. Любит музыку, ему нравится, чтобы его ассоциировали с этим миром. Как говорится, ультрасовременный тип. Но обычно он в отъезде, так что разрешает этим ребятам использовать дом и угодья для отдыха и репетиций.
— Вот так, запросто?
— Да, сэр.
Чедвик смотрел в окно на окружающие пейзажи: слева — котловина, где река Свейн петляла меж лесистых берегов; напротив поднимался склон долины, пестревший каменными домишками и зелеными полями; над ними, на полпути к вершине, трава становилась пожухлой, а еще выше тянулись серые обнажения известняка, отмечая начало пустошей, заросших утесником и вереском.
Погода стояла прекрасная, для этого времени года было сравнительно тепло,