Растерзанное сердце

Шум. Огни. Ломают мебель, бьют посуду. Домашний скандал, предположил бы Бэнкс, если бы не был уверен, что Вик Гривз был один, когда он от него вышел, и что он был совершенно не в том состоянии, чтобы с кем-либо ссориться. Бэнкс подумывал вызвать Энни, но решил, что ей незачем тащиться сюда из самого Харксайда, возможно, ради сущих пустяков.
Машину он снова оставил у деревенского луга, рядом с серебристым «мерседесом»: на улице она мешала бы проезжающим. Взглянув на «мерседес», Бэнкс вспомнил, что видел такой же, когда в предвечернее время выезжал из Линдгарта.
Ветер трепал голые ветви под уличными огнями, над коттеджем и дорогой метались причудливые тени. В воздухе пахло грядущим дождем.
Занавески на окнах были задернуты, но Бэнкс различил внутри слабые проблески света. Он прошел по тропинке и постучал в дверь. На сей раз открыли быстро. Человек, стоявший на пороге в прямоугольнике света, был довольно мощного сложения, а его редеющие седые волосы были зачесаны назад и завязаны в хвост, из-за чего лицо казалось выпукло-агрессивным, точно Бэнкс смотрел на него в увеличительное стекло. На незнакомце была кожаная куртка и джинсы.
— Какого хрена, чего тебе надо? — спросил он. — Ты тот ублюдок, который сегодня уже являлся сюда и расстроил Вика? Вы что, не можете оставить его в покое, психи? Вы что, не видите, что он болен?
— Да, мне тоже он показался не вполне здоровым, — согласился Бэнкс, доставая из кармана удостоверение. Он передал его мужчине, и тот внимательно его изучил, прежде чем вернуть.
— Извините, — сказал он, проводя ладонью по макушке. — Простите меня. Заходите. Я просто привык его защищать. Вик в кошмарном состоянии.
Бэнкс последовал за ним в дом.
— Хотя вы правы, — заметил детектив. — Это я побывал здесь раньше, и он действительно расстроился. Простите, если это я виноват.
— Откуда вам было знать!
— Кстати, кто вы?
Мужчина сунул ему руку:
— Крис меня зовут. Крис Адамс.
Они обменялись рукопожатиями. Хватка у Адамса была крепкая, но ладонь — чуть потная.
— Менеджер «Мэд Хэттерс»?
— За грехи мои. Стало быть, вы понимаете ситуацию? Садитесь, садитесь.
Бэнкс сел в сломанное пластмассовое кресло неопределенного желто-бурого цвета. Адамс устроился сбоку от него. Вокруг них высились кипы газет и журналов. Комната была скудно освещена двумя настольными лампами под розовым и зеленым абажуром. Нагревательных приборов тут, похоже, не водилось, и в коттедже стоял пронизывающий холод. Бэнкс не стал снимать пальто.
— Я бы не сказал, что понимаю ситуацию, — возразил он. — Я знаю, что Вик Гривз живет здесь, и это почти все, что мне известно.
— Сейчас он отдыхает. Не волнуйтесь, он придет в норму, — заверил его Адамс.
— Вы за ним ухаживаете?
— Пытаюсь, когда я не в Лондоне или в Лос-Анджелесе. Я живу совсем рядом с Ньюкаслом, возле Элника, так что концы невеликие.
— А я думал, вы все живете в Америке.
— Команда живет там, большинство из них. Я бы ни за что там не поселился, хоть осыпьте меня миллиардами. А сейчас у меня много дел в этом полушарии, я организую турне. Но о моих проблемах вам неинтересно. Чем конкретно вам может быть полезен Вик?
Как это ни печально, но в данную минуту Бэнкс не сумел бы четко ответить на этот вопрос: у него не было времени составить план беседы и он не ожидал сегодня вечером встретить Криса Адамса. Он понесся сюда не рассуждая, выслушав сбивчивый рассказ о звонке Джин Мюррей. Возможно, лучше всего начать именно с этого.
— Я уже побывал здесь сегодня и, видимо, расстроил мистера Гривза, — проговорил он, — но мне недавно позвонили отсюда, сообщили, что из дома слышны крики и треск ломающейся мебели.
Адамс кивнул:
— Это сам Вик и шумел. Я сюда прибыл, очевидно, вскоре после того, как вы уехали. Нашел его на полу, он свернулся клубком и считал вслух. Он так всегда делает, когда чувствует какую-то угрозу. Это как с овцами, которые поворачиваются спиной к опасности и надеются, что она как-нибудь пройдет.
— Мне показалось, что он под наркотиками или еще под чем-нибудь таким.
Адамс покачал головой:
— Вик не прикасается ни к каким препаратам — во всяком случае, продаваемым без рецепта — вот уже лет тридцать, если не больше.
— А как же шум и битье посуды?
— Мне удалось ненадолго уложить его поспать, а потом, когда стемнело, он проснулся, потерял ориентацию в пространстве и испугался. Он вспомнил ваше посещение, у него началась истерика, очередной припадок ярости, вот он и расколотил пару тарелок. Иногда с ним это случается. Ничего серьезного. В конце концов мне удалось его утихомирить, и теперь он опять спит. Деревушка маленькая. Слухи