Район №17

ублюдка.*
Прочитав дело «Морфия», Экзекутор не колебался. Он со знанием дела прошел в комнату расстрела и, увидев осужденного с мешком на голове, моментально исполнил приговор с холодным безразличием в черных испанских глазах. Привычный алгоритм: выстрел, грохот падающего тела, конвульсии, заключение врача. Все как положено.
Только когда КОИНовская верхушка зашла в помещение и показательно сняла с головы покойника мешок, Экзекутор сделал то, о чем руководство и подумать не могло. Нортон молча расстрелял и врача, и девятерых офицеров КОИН, и всех тех, кто отчаянно пытался удержать его внутри помещения. Бессмысленно было пытаться преградить дорогу испанскому быку с налитыми кровью взбешенными глазами. Все равно что шею в гарроту* добровольно сунуть и ногами подрыгать.
Осознание смерти Фосгена пришло чуть позже.
Экзекутор почти не сомневался в том, что слетит с катушек. Лишь каким-то чудом он удержал чистоту рассудка и пустился в бега от КОИН, попутно убивая всякого ее представителя и поливая смерть Фосгена и собственными слезами, и кровью искупления. Он продолжал мстить уже два года — с тех самых пор, как покинул Организацию и пустился в бега, назвавшись впоследствии Пацифистом и укрывшись в Семнадцатом. Фосген до сих пор снился ему. И Нортон всей душой ненавидел себя за то, что не смог в свое время отказать Арчи. Он собственным руками утащил его на дно.
— Я знаю, почему доверяю тебе. Ты чем-то напоминаешь мне Фосгена. Он точно также таскался за мной, наступал на пятки и выводил из себя. Поначалу.
Бес отвел взгляд и закурил. Ему казалось, будто бы невидимая рука сжала горло: «Ну только, сука, рыпнись теперь в его сторону!». Конечно же, Пацифист моментально его раскусил. Под маской холодного безразличия скрывался острый ум и холодный взгляд, замечающий любую мелочь.
— Но я понятия не имею, почему вывалил тебе все это. Историю Экзекутора и Фосгена никто не знает. Только Отец. И ты теперь. Наверное, совсем скоро пуля все-таки найдет меня, — выдохнул Веласко. — Я заслужил самой жестокой смерти.
Бес выбросил окурок в едва раскрытое окно и сжал предплечье Пацифиста, отчетливо видя, как влажно блеснули черные испанские глаза. Ему было больно смотреть на то, как самый сильный человек из всех, что он когда-либо видел, так жестоко ломался под напором обстоятельств и страшной трагедии. Он хотел помочь.
— Ты все еще любишь его? — спросил Кристиан.
— Я не знаю. Единственное чувство, которое меня сжирает — чувство вины. Я убил всех, кто был причастен к его смерти, но ведь от этого он не вернется ко мне, так?..
Снег усилился и завихрился белым кружевом в пасмурном свете давно наступившего утра. Глаза Экзекутора больше не блестели соленой влагой, и в них по-прежнему горело холодным огнем черное безразличие ко всему происходящему. Видимо, не только возраст плеснул первую седину в волнистые жуковые волосы. Теперь Кристиан все понимал.
— Мне просто хочется тихой жизни. Несмотря ни на что. Я устал убивать, — тихо прозвучал глубокий низкий голос Пацифиста. — Хочется умереть Ловцом, бороться с вирусом, продолжая дело Фосгена, и ощущать себя хотя бы немного… настоящим. Создавать видимость существования. Он хотел этого.
— Ты не один, Нортон, — крепче сжал его предплечье Черный Бог.
— Gracias.*
И уже тогда Бес всем своим сатанинским нутром чувствовал, что попадет под раздачу точно так же, как однажды попал Фосген. Он знал, к чему все это приведет. Знал о том, что их неоднократно видели вдвоем под пасмурным, вечно нелюдимым небом Семнадцатого, но все равно продолжал ходить за Экзекутором, изо всех сил пытаясь прикрыть его спину.
Он разрывался между Люцией, должностью Ловца и тягой к Веласко.
Черный Бог уже давно не испытывал ничего подобного.
В конце концов, все сложилось так, как я и предполагал, неплохо зная Кристиана Эберта. Последние три недели разыгравшейся морозной зимы они с Веласко постоянно ошивались по Семнадцатому вдвоем, выполняя поручения Отца и контролируя территорию. КОИН на время притихли, позволив Нортону совсем ненадолго выдохнуть и отвлечься от мрачных мыслей, сжирающих его изо дня в день.
На днях я и вовсе подорвался за рабочим столом, когда телефон завибрировал сообщением, и не каким-нибудь бесконечным спамом из оперы «Набери номер и выиграй миллион», «Перебрось десятку на счет», «Вы стали участником розыгрыша фарфоровых пенисов в гжельской росписи с кристаллами Сваровски», а фотографией от самого Черного Бога. С экрана телефона Эберт блистал улыбкой в тридцать два с чашкой кофе и сигаретой между пальцами. Бес слал фотку из убежища Пацифиста. Хозяин и сам на снимке маячил — лежал, развалившись, на сложенном диване с книжкой