Район №17

по лбу и взвыл, рухнув в постель и сжавшись в скулящий подбитой псиной комок.
Я запутался в собственных шнурках и полетел вниз. И ничего, кроме вспышки боли, темноты и криков Кристиана, вспомнить не удавалось. Очевидно, сознание меня предательски покинуло, и вот теперь я здесь — в койке Беса, с бинтами на башке и озверевшей головной болью.
На то, чтобы прийти в себя и протрезветь от чудовищных ощущений, у меня ушла уйма времени. И лишь как следует отлежавшись, осознав степень собственного кретинизма, я осторожно приподнялся в постели, осматривая мрачного вида обитель Криса.
Да, немногое здесь изменилось с моего последнего визита. Роскошная койка под балдахином из черного бархата, прямо как в фильмах про средневековье, драконов и рыцарей; все те же бронированные окна под решетками, прикрытые темно-бордовыми шторами; пушистый ковер. На стене, помимо коллекционного меча, выкупленного им на каком-то аукционе, висело две здоровенных полки из дорогущего дерева. На них, собирая пыль, стопочками лежали книги в старинных переплетах, а сверху — желтоватые черепа, два из которых Бес добыл уже в Семнадцатом, получив выговор от Отца за свои оккультные штучки. Крисси лично отловил двух Буйных, отрезал им головы, выварил их и со временем превратил в две гротескные декорации своей не менее гротескной обители а-ля фильм ужасов.
На огромном кресле помимо пышной подушки лежала аккуратно сложенная черная рубашка. Над тумбой, заставленной оплавленными свечами, висело старинное зеркало в ажурной оправе, отражая меня — бледного, полуголого и забинтованного, развалившегося на бесовом лежбище. Единственное, что казалось мне относительно адекватным и относящимся к людям человечным, живым, были фотографии, висевшие на черно-бордовых стенах. Эти вполне жизнерадостные снимки немного разбавляли невыносимый пафос и гротескный эпатаж комнаты и всего убежища в целом. С фотографий мне улыбалась очень милая юная леди с именем Люция Эберт, невероятно похожая на своего горе-папеньку. Маленькая, худенькая, бледная малышка поражала насыщенной яркостью зеленых отцовских глаз и копной волнистых темно-русых волос. Даже будучи ребенком, она удивляла сходством точеных черт лица с физиономией Беса. Особенно это заметно на их общих фотографиях, где Кристиан Эберт, молодой любящий отец, улыбался без присущего ему похабства и маниакальности, обнимая свое бесценное сокровище.
— О, ты пришел в себя, — Бес появился словно призрак: бесшумно и неожиданно. — Я уже начинал волноваться, Олень. Кажется, ты здорово приложился. Сильно болит?
— Охренеть как сильно, — прохрипел я, наконец отыскав очки и нацепив их на нос. — Что вообще произошло? Помню только, как полетел вниз…
Крис жестом попросил подождать и ненадолго исчез из комнаты. Вернулся он уже со стаканом холодной воды и несколькими таблетками на бледной ладони. Причин не доверять ему у меня не было, так что я послушно проглотил цветные колесики и выдул всю воду сразу, умирая от жажды. Черт возьми, ну и состояние!
— Ты оступился и ударился головой о ступеньки, — сказал Бес, сидя на кровати в черных брюках в обтяжку и в столь же черном свитере. Его распущенные эбеновые волосы, вьющиеся волнами, падали до середины спины. Кажется, этот ублюдок даже подвел свои ядрено-зеленые глазищи. — Я боялся, что не смогу тебя отбить. Ты тут же вырубился.
Он продемонстрировал мне свою руку, закатав рукав по локоть. Бинты затягивали нечто сантиметров на пятнадцать. Я не сомневался в том, что Буйный полоснул его ножом или осколком стекла. Не зря же мне показалось, что Кристиан бледнее обычного. Он лишь подтвердил мои догадки, мимолетом поведав о том, как особо отпетый покойничек расхреначил его руку ржавой опасной бритвой, выпустив немало крови.
— Твой симпатичный внедорожник пришлось бросить там, Руди. Мы едва успели унести ноги.
— А что потом?
— Богомол, конечно же, — удивился моему вопросу местный крашеный сатанист. — Мы оба истекали кровью, а ты вообще был в отключке! Нас обоих пришлось зашивать, видел бы ты недовольную рожу дока. Я помешал ему ужираться виски и смотреть какую-то сопливую мелодраму.
Я потер переносицу и вдруг понял, что голова болела не так сильно. Видимо, Крисси и правда не собирался меня травить, а накачал обезболивающими. Что же, сегодня он эпохально добр.
— Что с моей башкой? И сколько я валялся здесь, Бес?
Он забрался на кровать с ногами, скинув тапки, и уселся по-турецки, отбросив с лица вездесущие черные лохмы. Сейчас было видно, что они действительно крашеные. Около сантиметра корней оказались темно-русыми, почти светлыми на фоне угольного безобразия.
— Ну, что-то вроде сотрясения, как сказал Богомол, — ответил