Район №17

чепуха. К тому же все они прекрасно видели, как мы самозабвенно и увлеченно лизались с Бесом на общей пьянке, как всегда перебрав с бухлом. Еще ребята дискутировали на счет новичка в наших рядах. Каспер уже несколько дней назад снова проник в сеть штаба и отслеживал любую информацию, касающуюся Семнадцатого. Ничего интереснее вестей о Говоруне, который теперь красной точкой мигал на карте района, не нашлось. Впрочем, оно и к лучшему. Кто знает, какой Ловец станет нашим новым братом или сестрой. Глядишь, очередной Бес подкатит — яблоко раздора, запретный фрукт.
Я мог заниматься этой чепухой бесконечно, если честно. Было бы какие вкладки гонять. Сигарету заменил карандаш, этот несчастный деревянный огрызок, скрипящий и ломающийся в зубах. Кофе в кружке давно остыл, а за окнами рассвело. День обещал быть солнечным и ясным впервые за долгое время серых весенних дождей. А потом меня вернул в реальность Билл, спустившийся вниз, чтобы привести себя в порядок. Теперь он приспособился мыться самостоятельно, и душ больше не вызывал припадков умилительного мальчишеского смущения. Очень уж не любил юный Вайнберг сверкать голым намыленным задом перед моей хмурой и равнодушной мордой. Ну, а что мне? Вы бы знали, сколько таких задниц я успел детально рассмотреть и оценивающе облапать. Но его, признаюсь, входила в десятку лучших даже без «ручных проверок».
— Доброе утро, — махнул он рукой, сонно улыбаясь уголком губ.
— И тебе привет, — кивнул я. — Бутерброды с тунцом или паштетом?
— С первым, вторым и джемом, — дал распоряжение Билл и скрылся за дверью. Через несколько секунд послышался шорох отодвигаемой шторки и шум льющейся воды.
Плескайся, тюлень. Намыливай свое костлявое жесткое тело и подтянутую белую задницу. Плотнее завтракай, Вайнберг, ибо сегодня настал час расплаты, страшный, лютый час уборки этой захламленной, заросшей пылью и грязью хибары прославленного любителя холостяцких гадюшников. Я улыбнулся собственным мыслям, как идиот, и потопал на кухню, сооружая целую тарелку бутербродов и наливая в свою почерневшую от налета кружку кофе, а в его пока еще относительно чистый бокал — чай с двумя кусками рафинада. Мы никогда не ели на кухне. Этой традиции мы не стали изменять и сегодня, расположились на гигантской кровати, завтракая и выкуривая утренние сигареты.
Поднявшееся над районом солнце заливало светом спальню, и я задумался о том, что неплохо бы снова повесить здесь жалюзи или шторы — такие же плотные, как в убежище Беса. Свет здорово мешал спать мне, человеку, который занимался этим редко и понемногу. Зато сейчас он освещал бледное лицо Билла и играл в его светло-голубых глазах и взъерошенных волосах, добавляя в пряди золотистости.
— Так значит, сегодня уборка? — спросил он, жуя свой бутерброд с джемом и покуривая. — Куда мне все раскладывать?
— Да куда хочешь, я один фиг не знаю, где что лежит.
— И ни разу не заставил себя убраться? Здесь, блять, ходить невозможно, знаешь ли, — заметил мальчишка, и его глупые мысли показались мне невероятно уморительными.
— В моей жизни слишком много дерьма, чтобы усугублять дело еще и уборкой, — гоготнул я. — Мое убежище ждало твоих рук аж три года, так что вперед, навстречу порядку и чистоте, если еще не передумал. Мне, в общем-то, плевать, в порядке я живу или в свинарнике.
А энтузиазма ему было не занимать. По части уборки пацан оказался настоящим извращенцем, к тому же очень прытким, учитывая то, что наступать на израненную ногу он не мог. Билли, вооружившись тряпками, ведрами воды, хлоркой и мусорными мешками, начал драить мою хату со спальни, уже раскидав подушки и стащив несколько одеял, простыни и тяжеленный матрац. И откуда у него столько сил? У этого самого задохлика, узника Аушвиц-Биркенау? Хрен его знает, но справлялся он на ура.
Когда я зашел в спальню, это чудо в перчатках собирало мои узелки с сюрпризом, из-под кровати, тихо матерясь себе под нос. Малыш называл их «секретиками». Уморительная тема.
— Фу, блядь, — шикнул он, не замечая моего присутствия. Билл насобирал уже дюжину использованных презервативов и не без отвращения (еще бы!) бросал эту резиновую мерзость с высохшей внутри спермой в черный мусорный мешок. Я почему-то представил, как в полупрозрачном латексе мои потенциальные детишки превратились в усохших мумий.
— Извини, приятного мало, конечно.
Мальчишка чуть на месте не подпрыгнул, услышав мой голос почти у себя за спиной. Даже резинку выронил, но тут же брезгливо поднял и отправил к несчастным собратьям. Вы ж мои сиротинушки!
— Что за конченая привычка?
— А у тебя было бы желание вставать и идти куда-то после секса?
Билл ничего не ответил, но взгляд у него был ну очень красноречив.