Район №17

Мне даже неловко как-то стало, честное слово. Мы с Якудзой частенько расшатывали эту царскую кровать, и вот они — отголоски прошлого, которым суждено покинуть уютный подкроватный мрак. Настоящая трагедия.
Я сидел на сваленном матраце и наблюдал за тем, как вымывает тонны пыли эта хромая маньячка-горничная. Работы ему хватит в моем хламовнике на неделю, это уж точно. Он не один час возился только со спальней, а впереди — душ, туалет, кухня, подобие гостиной, где я обычно зависал с ноутбуком, и прихожая. Неловкое молчание нервировало и потихонечку выводило из себя. В этой комнате не существовало никаких звуков, кроме пыхтения Билла и плеска выжимаемой тряпки, скрипа резиновых перчаток. Я делал вид, что скучал, но по правде рассматривал его жилистые руки и лицо в профиль. Точеный сосредоточенный профиль.
— Ты уж меня извини, Билл, но пролей свет на мрачную тайну о том, как ты оказался в Семнадцатом, — попросил я, потому что не только ненавидел эти дебильные молчанки, но и хотел узнать, где Вайнберг жил на самом деле два с половиной сучьих года.
— Это так важно?
— Важно. Ловецкие законы. Как на зоне — если наворотил когда-то дел, то лучше излей душу. Уж точно выслушают, — честно ответил я, поправляя очки. — При желании я мог бы раздобыть эту информацию самостоятельно, но это типа не очень честно. Живем ведь под одной крышей, все дела. Не хотелось бы вгонять нож в спину.
Он отжал тряпку и закончил вымывать слой пыли под койкой. С моей помощью Билл втащил на нее матрац и принялся застилать. И как он так шустро управляется, будучи формально одноногим?
— Я не живу в Двадцатом с тех пор, как его эвакуировали, — тихо и неохотно заговорил Билл. — Просто так получилось, что у моего деда поехала крыша. Когда я был маленьким, меня на все каникулы отправляли к нему в горы, в охотничий домик с отмазками, мол, воздух там чистый. Ребенку на пользу. Мы валили дичь в окрестных лесах и, в принципе, неплохо проводили время. Дед хотел, чтобы после окончания школы я перебрался к нему и тоже стал охотником, как и он. Я страшно ему нравился. Ну и перспектива шляться по лесам с ружьем наперевес до самой смерти с любимым метким протеже.
Я тактично молчал и слушал, пока не понимая, причем тут его спятивший дедок, если речь идет о визите в Семнадцатый район. Мальчишка закинул на кровать подушки, подтянул сползающие джинсы и занялся горами хлама на полу.
— А потом город объявили зараженным. Мы ждали эвакуационные вертолеты, сидели на своих пожитках, тряслись в ужасе, собственными глазами видя то, как те, кого мы знали всю жизнь, превращаются в монстров. Лет десять подруга матери ходила к нам по субботам на чашечку кофе, а тут заявилась в пятницу — с ног до головы в кровище, слетевшая с катушек полумертвая тетка, жующая чью-то руку. Она разбила окно, переломала половину мебели и едва не задушила мать, пока отец не снес ей башку из дедовой двустволки. Наверное, от нее и заразились родители. Я не знаю. Уже никогда не узнаю. Да похуй.
Мне показалось, что он вот-вот расплачется, швырнув грязную тряпку в стену от злости и отчаяния, от пожирающей боли. Я не мог его понять. Мой отец был жив и почти здоров, мать погибла много лет назад, а на мачеху плевал с высокой колокольни. Билл, и это видно, сожалел о смерти родителей, с трудом верил в нее и упорно не желал принимать факт того, что остался один.
— Нам оставалось переждать всего одну блядскую ночь, вертолеты и автобусы были в пути. Да только вот мне не дали шанса на счастливое спасение. Под утро я проснулся от того, что меня тормошит дед с ружьем за спиной. Я испугался, я пытался кричать, но получил за это только кляп в рот да пару щедрых затрещин. Он считал, что в горах безопаснее. Он был убежден, что эвакуация не поможет, и все мы так или иначе станем живыми мертвецами. Верил, что в разряженном горном воздухе инфекция не живет.
— А потом ты стал жить в горах?
— При этом выбираясь на охоту в Двадцатый, лежащий от нас в трех часах пути, — кивнул Билл. — Дед заставлял меня палить по ходячим и срезать их скальпы в качестве трофея. Мы играли в индейцев. Он был Черным Гризли, а я — Маленьким Лисом. Один скальп — одно очко. За вылазку я обязан был насобирать не менее пяти. То есть, немало, не мне тебе рассказывать. А выбирались мы часто.
— И ты не пытался бежать?
— Как же! Еще как пытался и сбегал раз шесть!
— Так что же?..
Мальчишка поднял в воздух руку и продемонстрировал мне свои пальцы. Я не сразу понял, что несколько из них кривые и плохо гнутся. А еще он приспустил брюки. Я увидел на оголенной белой коже толстые розовые рубцы, рваные и крупные. Ясное дело, раньше я не мог их видеть. Хотя бы потому, что голого Вайнберга я видел только в душе и то совсем плохо — в силу клубящегося пара и собственного хренового зрения.