Район №17

выглядит наша птица? Я ставил два литра настоящего немецкого шнапса на то, что «ловчиха» окажется белой женщиной около тридцати лет, комплекции крепкой, жилистой, такой, какая была у Якудзы. То есть, около семидесяти пяти килограмм веса и на 5 дюймов ниже меня. Сама же Якудза предполагала, что Птичка — все еще сопливая тощая девица с бреднями в пергидрольной башке, попавшая сюда «чисто понтануться». Каспер, уже ознакомившийся с биографией новенькой и ее фото, тактично молчал, позволяя нам делать ставки, страдать ерундой и всячески развлекаться.
Ловцы терпеливо выжидали, набрасывая варианты и поминая благим словом Беса.
— Ты снова на задание? — спросил сонно Билл, продирая глаза.
— Вообще-то нет, — признался я, застегивая ремень, чтобы с костлявых бедер не упали джинсы. — Помнишь, я говорил о Птичке? У нас сегодня что-то вроде пополнения, а Закон обязывает встречать нового Ловца с почестями и максимальным радушием, которое мы обычно лепим на кислые рожи.
Мальчишка поднялся в постели и натянул на тощий торс одну из моих относительно «спокойных» маек без блюющих котов, динозавров, диснеевских мультяшек, бандитских рож, бабских бабочек, фаллосов с идиотскими улыбочками и прочего яркого дерьма. Кажется, его немного смутило слово Закон. Что же, неписанный кодекс Ловца мы, в отличие от действующих на территории района правил, почитали и соблюдали. То есть, если согласно кодексу все мы когда-то слушались Беса, встречали новичков, безропотно исполняли приказы Отца и всё такое, то в «жилых резервациях» дебоширили, как хотели, курили в общественных местах, пили прямо на улице и постоянно лупили кого-нибудь, как герои «Заводного апельсина». Помню, как-то отмудохал легавого за то, что он остановил меня за превышение скорости. Сломал ему нос, вывихнул руку и разбил бровь. Бессмертный я, что сказать.
— Тебе не понять, — пожал я плечами и закурил. — Закон, дружочек, такая штука, которая существовала еще до моего рождения.
Билли лишь развел руками и спорить явно не собирался. Он с благодарностью принял сигарету, но пепел мы теперь, будучи цивилизованными людьми из вычищенного убежища, стряхивали в пепельницу, а не туда, куда придется. Мне вдруг подумалось, что пепельница Беса, эта кошачья черепушка, была изумительна.
— Может быть, поедешь со мной? — спросил я. — Познакомишься с ребятами, они давно хотели на тебя посмотреть.
— А Закон? Ведь я не Ловец.
— В правилах нет и слова о таких, как ты. А все то, что не запрещено, стало быть, разрешается. Так что собирайся, дружочек, посмотрим, что за птица попала в наши сети на этот раз.
И мы поехали, отвлеченно болтая о всякой чепухе и слушая, как разрывался голос Элиса Купера в моем кислотно-желтом внедорожнике, летящем по серости заброшенных асфальтовых дорог. Дома, как карточные башенки, уходили в пасмурное небо, а деревья тянули в разные стороны черные и мокрые после ночного дождя ломаные пальцы. Мне даже удалось заметить в зеркало заднего вида, как дорогу перебежал Буйный и тут же нырнул в гигантский мусорный бак, явно оглушив грохотом полквартала, но старина Купер перевыл буйную канонаду этим утром.
— И ты… ты действительно не боишься выходить сюда каждый раз? Зная, что опасность прячется за каждым чертовым углом? — спросил Билл, явно рассмотревший перебежку Буйного вместе со мной. Он смотрел на меня круглыми глазами. Глазами подростка, если хотите. Было что-то теплое в его взгляде, что-то невинно-детское и пахнущее утренним печеньем с молоком, материнской заботой и ее поцелуями на ночь. Словом, всем тем, чего я никогда не знал.
— Боюсь, конечно. Я же не дурак. Но это моя работа — делать вид, что не боюсь. Меня не год и не два готовили к тому, чтобы стать Ловцом. Я многое видел. А страх перестает так ощутимо трепать тебе нервы, когда знаешь, как свернуть ему шею, знаешь ли.
— Они когда-то были людьми…
— Но сейчас они не люди, Билл, — поставил я точку. — Они не помнят собственного имени. Единственное, что они знают наверняка, свежая человечина — шикарная закуска в Семнадцатом. Они не побрезговали тобой, дружок. И, если уж на то пошло, когда это ты сам стал бояться? Ты, шпана, завалившая не одного и не двух таких «людей»?
Билл поджал губы и отвел взгляд. Я понял, что взял лишку. Понял и погладил его плечо, как-то нелепо и скупо извинившись, на что он кивнул и несколько рвано выдохнул, утонув, видимо, в потревоженных воспоминаниях.
Не отрицаю, что я когда-то и сам думал об этом. Думал, что никакой я не Ловец, а самый настоящий убийца, вышибающий мозги тем, кого, по идее, можно было бы вылечить с помощью чудо-лекарства. Отец и ученые всего мира постепенно старались идти к этому, но даже крысы, которым подсадили вирус, на лечение