Район №17

отличие от меня, тебе секс как раз таки и светит.
— Мои друзья, — подчеркнуто произнес я, поправляя на носу очки, — вряд ли. А вот Птичка горит желанием, так что не откажи этой курице в радости поглазеть на молоденького мальчика.
— Чем она тебя так раздражает? — недоуменно спросил Билл, поднимаясь с трудом, но довольно шустро следуя за мной на своих костылях.
— А, ничем. Просто блондинок не люблю.
На самом деле потому, Билли, что эта сука тебе нравится. Я понятия не имею, что там у нее в душе, какой она на деле человек, но почти уверен, что перед тобой крутит жопой двуличная стерва, которая спит и видит, как бы охмурить такого придурка и от души трахнуться. Как только мы сели в мой внедорожник, я сразу закурил, убивая сигарету в несколько нервных затягов. И думалось мне, я еще много выкурю, прежде чем опьянею достаточно для того, чтобы забить на все и радоваться литрам виски, дыму крепких сигар, проспиртованным разговорам и своим слезам, проливающимся на каждой основательной пьянке.
Броган Уолш, он же Малыш, ошивался в районе уже четыре года и слыл отличным Ловцом, способным схватить любого паршивца, на которого покажет пальцем местный божок Отец. Его убежище являлось типичной холостяцкой хибарой, правда, бронированной. В комнатах царил бардак, и все мы знали, что относительно чистая гостиная — всего-навсего маскарад: все шмотки надежно запихивались на время общей пьянки в шкафы и темные углы. А еще в его апартаментах можно найти настоящий ирландский килт и волынку. Каждый раз, глядя на клетчатую «юбчонку», я представлял в ней огромного рыжебородого ирландца с чудовищно волосатыми ногами. От этих мыслей меня неволей передергивало. Вот Билл смотрелся бы в килте весьма сексапильно. Ох и хотелось же мне ударить себя за эти идиотские фантазии!
Приехали мы последними. Малыш, скалясь во все тридцать два, встречал нас с мальчишкой, открывая дверь, как заботливый и радушный хозяин, кем он, впрочем, и являлся. Якудза непринужденно разговаривала с Птичкой, выряженной в желтую футболочку и коричневые брюки, отчего походила на канарейку. Знал я, что такое непринужденность Наоми. Эта тридцатисемилетняя оторва с чертами лица больше японскими, чем американскими, могла с улыбкой всадить нож в живот, провернув его пару-тройку раз и превратив кишки в кровавое густое месиво. Жаль, что она не сделает этого сейчас. Жаль.
Каспер, прозванный так в силу того, что был абсолютно лысым и крайне бледным, скромно сидел на диванчике и протирал стаканы с маниакальной дотошностью. Клянусь, такие вот мирные дядечки сначала чистят посуду, а потом кому-нибудь мозги на стенку вышибают.
Нас заметили сразу. Якудза обняла, Каспер пожал руку, Птичка поцеловала в щеки, но Биллу уделила несколько мгновений больше. Она пожирала его светло-карими глазами, как огромный рожок сливочного мороженого с миндалем и клубничным джемом — одержимо и слишком очевидно. Это все видели. Но Броган быстро разрулил ситуацию и, не оттягивая момента, начал разливать пиво, чтобы потом уложить нас виски, мартини или еще чем-нибудь из своего бара.
— Так значит, вы, ребятки, здесь типа тертых калачей? — спросила Птичка, потягивая светлое пивко в запотевшей кружке и наматывая на палец локон крашеных лохм. — И кто из вас самый опытный?
— Я, — ответил Каспер, проработавший в общей сложности более пятнадцати лет. Он непринужденно курил и был спокоен, как удав. Ему безразличны практически все вещи на свете, и уж Мишель — в первую очередь. — На моем счету не один год ловли. Но безусловный лидер Семнадцатого, конечно, Бес. Верно, Наоми?
Малыш опрокинул кружку почти залпом и расхохотался, словно какой-нибудь бородач из средневекового фильма — хмельной трактирщик с намечающимся пузом и искрами в глазах.
— Она все равно никогда не признает этого! — усмехнулся Броган. — Ровно как и Олень никогда не признается в том, что впервые переспал в двадцать один!
— Шел бы ты! — шутливо вскинулся я, подливая пива. — Зато тебе и скрывать не надо того, что ты бабник, каких поискать надо! Берегись, Птичка — пощипает Малыш твои перышки на хмельную голову!
Ребята грохнули смехом, расплескав хмельное пенное золото по поверхности низкого столика. Мишель лишь скромно прохихикала, мерзко так, по-крысиному, хотя, думаю, мне кажется так потому, что она меня раздражает. Она курила легкие сигареты и все также крутила волосы, посматривая на тронутого пивом Билли. Билли, в свою очередь, как-то странно поглядывал на нее. Кретин! Дать бы тебе по башке, чтобы не пускал слюни на двуличных ведьм. Я-то таких знал. Все знали. Считайте, что это предрассудок, моя вредность, что угодно, но Мишель меня нихуево так раздражала.
— Ты пришла конкурировать с Бесом, Птичка,