Район №17

Я ужасно злился, представляя его и Птичку на кровати Малыша, я кидался на копья, подпуская мертвецов ближе и убивая их в самый последний момент.
«Ты спятил!», — кричала Якудза, пытаясь достучаться до меня, но Руди витал где-то слишком далеко, чтобы ее слышать. И если раньше Олень топил обиду и злость в выпивке и куреве, то сейчас прилил к этой смеси еще и отчаянное безрассудство.
— Тормози, Стив! — прокричал я, хватая его за плечо, — я хочу разделаться с ними!
— Кретин! Поубиваешь всех нас!
— Заткнись и жми на чертов тормоз!
От резкой остановки мы едва не вылетели из салона, и я тут же выскочил наружу, открывая грохочущую очередь по неполной двадцатке окровавленных преследователей. Они падали, как карточный домик, как полоска домино, шаткая крепость из детских кубиков. Они выли, как ошпаренные собаки, забиваемый скот, сошедшие с ума люди — настоящие поехавшие шизики, кидающиеся на стены в комнатах с белым потолком. Якудза кричала, что я ненормальный, Малыш пытался оттащить меня, Каспер завел внедорожник и готов был в любую секунду соваться с места и укатить как можно дальше от этого чертового места. Бес не выдержал и схватился за ствол.
Мертвецы бросались на меня, а я, не особо осторожничая, чудом избегал их гнилых зубов, хотя мои руки уже успели разодрать отросшими поломанными ногтями. Наверное, они действительно здорово меня покоцали, я едва видел что-то перед собой во мраке, без очков, которые благополучно посеял. И единственное, что вспыхивало перед глазами живой огненной яркостью — оглушительные выстрелы, пулями увязающие во плоти ни живых, ни мертвых. К грохочущему автомату присоединились выстрелы Каспера, Якудзы, Малыша и осатаневшего донельзя Беса. Они страшно ругались и палили во все стороны, тащили меня и с трудом отбивались от непрерывно пополняющихся рядов зомби.
— Ты взбесил их! Блядь, Олень, кончай дурить, мы не выберемся!
— У меня все под контролем!
— Закрой рот, ублюдок! Валим отсюда! — рявкнул Малыш, пуская пулю в голову взбешенного Буйного, кинувшегося на него, как ужаленный черт из адской табакерки. Голова взорвалась, как гелиевый шарик. Бах!
— Отъеб…
И тут я почувствовал, как мою челюсть обожгло таким ударом, что голова крутнулась, а я едва устоял на ногах. Следующий удар сбил меня с ног, и я сполз в чьи-то холодные руки. Сильные, как канаты. Бес не скупился на силу, когда-то требовалось. Не пожалел дури он и сейчас. Во рту чувствовался вкус крови, кажется, у меня даже зуб шатался, и я мгновенно протрезвел и вернулся в реальность. Мне стало дико от увиденного. Вокруг — горы трупов, шевелящиеся Калеки, бегущие Буйные, перестрелка, грохот, огонь и крики, страшный вой, от которого волосы встают дыбом. Каспер срывается с места, Бес, одарив страшным взглядом, швыряет меня в салон, а Малыш запрыгивает практически на ходу, не переставая стрелять. Якудза страшно ругается.
— Ребят, вы чего? — мямлю я, а сам вижу, как дрожат мои разодранные руки. Бес прямо в пути шарится в аптечке, достает ампулу и, набрав шприц, прокалывает мою шею стерильной сверкающей иглой. Я не соображаю. Нихрена не соображаю. А он бинтует мои рваные раны, и в его глазах — страх. Страх и бешенство, за которое я, уверен, еще огребу.
— Ты сумасшедший, — шипит Наоми, впарывая инъекцию себе и Касперу. — Ты просто конченый ублюдок! Что это, блядь, было?! Нас едва не сожрали, Олень!
— Я…
— Еще один такой косяк, Рудольф, и я пишу рапорт Отцу, чтобы Хромого отправили отсюда подальше и побыстрее, — отчеканила она, полуобернувшись и окинув меня таким взглядом, что в животе кишки завязались в узел. — Еще один заскок — и я пришибу Билла лично. Не строй такие морды, Олень. Мы знаем твои пристрастия. Знаем и закрываем на них глаза до тех пор, пока ты дружишь с башкой и не рискуешь чужими шкурами в своих уродских затеях.
— Олень… — Бес говорил так тихо, что слышал его только я. Он был настолько близко, что почти касался моей шеи губами. — Ты наворотил слишком много дел. Закрой рот и не спорь с ней. Она ведь напишет. Я постараюсь все уладить. Только молчи. Ради мальчишки — не раскрывай пасть.
Я молчал. Молчал и ошарашенно смотрел на искаженные злостью лица ребят. Только Каспер был спокоен и уверенно ехал домой, выбирая пустынные улочки и избегая встреч с мертвецами. Если бы мы не находились в салоне, Якудза убила бы меня, решив, что разбитое лицо и шатающийся зуб, презенты Беса, — мало за устроенное мной дерьмо.
И этого было действительно мало, потому что я действительно едва не угрохал лучших Ловцов, которые когда-либо шагали по улицам Семнадцатого.
В этот день я понял, что ревную Билла к Птице. Понял, что ценю ребят и ненавижу себя за собственный дебилизм.
Комментарий к Глава 13