Район №17

ее одним махом. Давно мне не казался литр воды такой жалкой капелькой. Совсем капелюшечкой — чисто горло смочить. Ну и нарвался я… ну и нашел приключений на тощую задницу — ничего не скажешь! Очень хорошо получится, если Отец просто даст мне пинка и зашлет в какой-нибудь отстойный район вроде Двадцать девятого. Очень хорошо. Ибо чувствую я, что рискую вообще лишиться этой работы и остаться с пустым карманом на пороге бараков.
— Ну, а Билл? — осторожно спросил я.
— Он в лучшем положении. Протрахался всю ночь с Птичкой и теперь валяется без сил, бедняжка. Ну и вопил же ты! Как ревнивая шаболда!
— Не понял…
Каспер противненько оскалился, и его ехидная улыбка сверкнула почти так же ярко, как и роскошная лысина. Тоже мне, друг. Человеку плохо с перепоя, а он подъебки травит, этакая бессовестная сволота.
— Ты обещал размазать ее лицо по стене и повыбивать зубы. Это я дословно цитирую. Черт, Руди, в этот раз ты переплюнул самого себя! Ужрался, как сука, наворотил дел, что не разгребешь и при всем желании, так еще и новенькую запугал своими приступами бисексуальной ревности, а потом вешался на Беса, который послал тебя нахуй с твоими порывами затянуть любовные раны пьяным сексом. И что подумают свои об элитной группе Ловцов? Это же Семнадцатый, братец! Это же чертова золотая жила, идущая по швам от славы отчаянных ловкачей и их великих дел!
— Просто я неудачник, Кас.
— Все мы неудачники, Альтман, — усмехнулся Каспер. — Будь у нас за пазухой хоть капелька удачи и везения, мы бы вообще не стали Ловцами.
Я нашарил рукой пачку сигарет и ругнулся, увидев, что все они мятые — сморщенные дорогущие палочки никотиновой смерти. Чиркнула одна из моих дурацких зажигалок, кончик сигареты тускло загорелся. Струйка дыма рвано вышла из раскрытых дрожащих губ. Я вдруг признался себе в том, что меня тошнит не от похмелья, а от мерзкого ощущения приближающегося апокалипсиса в лице общения с Отцом. Это напомнило мне о том, как я себя чувствовал, когда папа увидел меня раздетым — того толстого прыщавого подростка с ног до головы в синяках, который много лет молчал о побоях и унижениях. И еще хуже то, что тот подросток вымахал во взрослого самостоятельного мужика, томящегося в ожидании знатных пиздюлей.
— Как ребята, Каспер? — просипел я, выдыхая дым и пытаясь продрать заспанные покрасневшие глаза.
— Как обычно, в общем-то. Малыш будто и не пил, я, как видишь, сижу здесь, а Якудза, наверное, все еще блюет, проклиная литры броганского пойла.
— А Бес?
— Вот заладил…
— Я серьезно, Стив!
— Занимается тем же, чем и всегда. Он притащил тебя сюда, Олень. Перебинтовал, закинул на плечо, донес, уложил и с мрачной рожей поехал домой. Сейчас он шарится где-то на западе. Проверяет калечную статистику. Соскучился по своим колясочникам.
Я поднял взгляд на его масляную лысую голову и выжидающе замер, рассматривая рыбьи круглые глазки без ресниц. Ну, давай же! Скажи мне теперь хоть что-то про пернатую бестию, ты же видишь, ты прекрасно знаешь, что я думаю о Хромом!
— Птица? — поднял взгляд рыбьих глаз без ресниц Каспер.
Я закивал, хотя пожалел об этом. В голове как будто захрустело битое стекло.
— Понятия не имею. Но недавно была в сети. Жива, полагаю. Не все с ней чисто.
Стивен протарабанил по клавиатуре — быстро, в темпе ритмичного стаккато. Открывшаяся вкладка осветила его лицо «хакерским» светом. Билл спал без задних ног, и подумав об этом, я захотел засмеяться. Черт, это почти не образная фраза! Я бы проржался… будь в другом состоянии и с проблемами иного характера…
— Я кое-что интересное заметил, — наконец заговорил Стив, постучав по клавишам еще немного. — Пташка наша не простой воробушек. Что-то не то она с малышом Билли мутит, ой не то.
Я тактично молчал и слушал. Говорить, когда свои догадки излагает сам Каспер — страшное кощунство и вообще восьмой смертный грех. Стив знает, что толкует. Он страшно умный мужик.
— Я тут пошустрил у нее в профиле… Это другая сеть, к нашему Семнадцатому отношения не имеет. Не пойми меня неправильно, я не могу работать с тем, о ком ничего не знаю. Вот и ломанул системку. Ну так вот, — он почесал подбородок и цокнул языком, — наша любвеобильная сердцеедка дурит Хромого, кажется. Есть мнение, что эта дамочка не одинока. Наверное, здорово у нее меж ногами зачесалось, раз она прыгнула на твоего протеже.
Будь я трезвее, то, пожалуй, даже задумался бы. Черт его знает. Но башка трещала, как электрошокер, чисто без синих искр, и мне хотелось прекратить этот треск и избавиться мучительного ощущения, тянущего живот. Нет, это не последствия пьянки, точнее, не только они. Это предвкушение неизбежного разговора с Отцом. С разъяренным Отцом. Тем самым, который