Район №17

но стоило такому фантастическому казусу произойти, как от казановы не оставалось ровным счетом ничего. Я начинал конкретно тормозить, нести чушь, творить неадекватные вещи и постоянно куда-то убегать. Не верите? Взрослые мужики так не делают? Пиздеж! Когда я только познакомился с Якудзой, мы общались с ней, как два старых знакомых, даже не задумываясь, что сказать и на какую тему. Стоило мне понять, что японо-американка нездорово меня влечет, а при созерцании ее шикарной задницы мое тело бурно реагирует и член стоит по стойке смирно, я начал тупить, как баран. Хотел отвесить комплимент — ляпнул, что с пивом потянет. Думал обнять, а ущипнул за зад и получил по шее. В конце концов, когда мой кретинизм ее разжалобил и Наоми пустила меня к себе в постель, я отпустил какую-то конченую шутку по поводу того, что она вполне годится мне в старшие сестры, если не в матери, и я, в общем-то, не против инцестов.
Короче, мораль сей басни такова: никогда такой хуйни не несите. А если приспичит — берегите яйца. Лично я увернуться не успел и потом минут двадцать валялся на полу, сначала воя, потом ахая и между первым и вторым проклиная Якудзу самыми страшными немецкими ругательствами, которым научился в школе от крутых старшеклассников.
И все было бы прекрасно. И все было бы хорошо. Но тут я услышал до боли знакомый звук и даже сигарету на пол уронил, точнее, то, что от нее осталось — холодный окурок, который я, задумавшись, держал между большим и указательным пальцем уйму времени. Сердце у меня забилось, как у пойманного птенца — вот-вот ребра сломает, выскочит и смоется куда подальше. Нет, серьезно, мне скоро стукнет двадцать шесть, а я трясусь как подросток, которого спалили за дрочкой ну или там с сигаретой, не знаю. Ни так, ни эдак не палили. От тошнотворного предчувствия у меня подвело живот. Будто снова пьяный, честное слово. Конечно же, Отец вызывает. И кому-то, то бишь мне, придет пиздец. Можно и не мечтать о счастье с Биллом, который, к слову, судя по всему гетеросексуал. С Района бы не вытурили…
Я сжал волю, яйца, силы и все такое прочее в кулак и принял вызов. Доигрался, факт. Пришло время огребать за косяки. Лицо того мужика, которого звали Пауль Альтман, было наипаскуднейшим и серым, как старая сморщенная газетка под дождем. Он смотрел на меня так, что мороз по шкуре бежал. Я подрагивающими пальцами (то ли от волнения, то ли от похмелья) вытянул сигарету и нервно закурил. Потом, конечно, до меня дошло, что пересохло в горле, но делать себе кофе, когда лютует сам Отец — ересь и святотатство.
— Я понятия не имею, что произошло, но наш последний Говорун пропал с радара, — пробормотал Отец хриплыми немецкими словами, и я аж охренел от того, что он не начал читать мне нотации. — Еще пару дней назад был, маячил недалеко от старого торгового центра, там, у одинокой обшарпанной многоэтажки, а вчера я стал проверять статистику и ни черта не увидел. Он пропал, хренов фокусник.
— Пап, я думал…
— Думал, сразу начну на тебя орать и обещать, что спущу три шкуры? Скажи спасибо Бесу, которого ты так люто ненавидишь, за то, что остаешься в Районе. Скажи спасибо за то, что я не вышвыриваю твоего этого сопляка раньше, чем он, мать его, начнет сносно ходить! Я не стану капать тебе на мозги, бесполезно, но, Рудольф, ты — кусок идиота!!! — все-таки сорвался Отец и буквально пролаял мне последние слова, краснея, как вареный лобстер.
— Я знаю, пап. Прости. Я знаю.
— Ох и сукин ты сын, — рявкнул он, — лучше бы твоя мать сделала аборт! Неблагодарный поросенок… Да черт с ними, с этими особями, которых вы перевалили… Ты ведь обдолбался, сынок. Обдолбался по полной программе и едва не склеил ноги. Спасибо Кристиану. В чем дело-то?
Я затянулся и отвел взгляд. Даже через веб-камеру не мог ему в глаза смотреть. Чувствовал себя последним кретином и конченым недоумком. Двадцать пять лет, а ума кот наплакал.
— Ни в чем, па, тебе не понять. Неважно.
— Да куда уж мне…
— Но ведь ты неспроста сказал о том, что с радаров пропал Говорун, — идея резко поменять тему мне не казалась такой уж дебильной. Напротив, конфликт, вроде бы, улажен, а Отец всю свою жизнь больше суетился о своих ненаглядных мертвецах.
— Неспроста, — кивнул старший Альтман. Да-да, тот самый дядька в очках, который числился моим родителем.
Он что-то протарабанил у себя по клавиатуре, отхлебнул из кружки и хрипло закашлялся. Сзади мелькнул чей-то лаборантский халат. Очередной бедолага, обязанный с утра до поздней ночи быть на побегушках у злого гения и возиться с банками, стекляшками и пробирками. Печальная история.
— В общем, как хочешь, но Говорун теперь твой, Олень, — сухим голосом прокаркал Отец. — С сегодняшнего дня поиски этого засранца — твоя забота. Ищи, где хочешь и как хочешь.