Район №17

убил бы меня за распиздяйство. Он вообще единственный из старой школы прилежных киллеров. Даже Бес, собаку съевший на вылазках, уже давно забил болт на правила и полагался на интуицию и удачу, хотя и ушки на макушке держал чаще, чем ваш покорный рогатый слуга.
К слову, здание сожрало полтора часа моего времени. Я окончательно замерз, еще чуть-чуть — и начну стаккато зубами отбивать. Впрочем, собой я был в целом и общем доволен и теперь стоял заключительные пять-десять минут на крыше, безразлично наблюдая за тем, как солнце топит кварталы в рыжем холодном свете скупой на тепло весны. И было здесь настолько охренительно красиво, что даже потребность дышать забылась. Юркие лучи огненными змеями проникали в каждый просвет, в каждую трещину этого монолитного железобетонного организма по имени Семнадцатый Район. Я любил это место так же сильно, как и ненавидел. Понимал, что, прожив в шкуре Ловца уже три года, никогда не смогу вернуться к нормальной жизни там, где в это время, в седьмом часу утра, заботливые мамы готовили завтраки детям перед школой, непослушные подростки в драных джинсах и футболках с кричащими надписями начинали трезветь и приползали домой, трудоголики брили и без того гладкие синие щеки и завязывали галстуки, а влюбленные парочки практиковали утренний секс.
Там, в той жизни, я, наверное, все еще спал после бурной ночи. А может, вез молодую жену на работу. Или ехал сам. Или гладил спину какого-нибудь совсем еще зеленого мальчишки, страшно похожего на Билла. Мальчишки, который лежал в смятой постели, пропахшей потом, сигаретами, роскошным швейцарским виски и чем-то таким, что мы, немцы, называем Liebe — любовью.
От этих слащаво-девичьих мыслей я даже разозлился и с чувством плюнул вниз. И мне, как и каждому придурку вроде Рудольфа Альтмана, приспичило посмотреть, как полетит. Мой кретинизм чаще ставил мне подножки и давал крепкую затрещину, но вот сейчас, в этот самый момент, протянул руку помощи. Хотя об этом я пока и не знал.
Внизу, совсем рядом с разбитым об асфальт телом мертвой кисуни, шарилась подозрительно знакомая личность — мелкокалиберная тощая коротышка с соломенными лохмами на пустой башке. Мне не нужно было прищуриваться или поправлять очки. Я с высоты четырнадцати этажей видел, что внизу ошивается Птичка.
А еще я знал, что это место — одно из немногих в центре, которое не прослеживается камерами и датчиками. Все и так знали, что Буйных тут хоть подавись. Да и потом, таких многоэтажек дохрена и больше. В общем, наверное, я опустился в тот момент ниже плинтуса. Дальше падать было некуда, мне вдруг стало тошно от самого себя, но руки сами подняли винтовку. Птичка — труп в перспективе. С дырой в черепе и мозгами на стенке. Чудесный фейерверк из крови, мясца и осколков костей. Мне довелось поработать на зачистках, я убивал тех, кто в гораздо большей степени являлся человеком, нежели монстром. Я убивал женщин и детей. Вряд ли мне посчастливится забыть то, как от моей же пули погибла пятилетняя девчонка с рыжими косичками, веселыми веснушками и красными воспаленными глазами, покрытыми язвами руками. Я, блядь, завалил ребенка! Что уж там печалиться о шаболде, которая в принципе конкретно так перешла мне дорогу.
И наверное, если бы не то идиотское совпадение, я бы выстрелил. Спустился вниз, закинул тело в багажник, замел следы и поехал в калечные резервации, чтобы скормить труп мертвецам. Делов-то. У нас, Ловцов, крыша давно уехала и возвращаться не собиралась.
Но Птичку, черт бы ее побрал, выследили.
Моя убитая девочка привлекла запахом дюжину охочих до свежачка зомби. Они приближались медленно. Они, хоть и числились тупыми, прекрасно понимали, что один в поле не воин, особенно когда дело касается таких вот пустоголовых идиоток. Семеро из той дюжины — прыткие и шустрые, развеселые, точно черти, Буйные. В компании голодные Тихони и один Ползун. Француженка с парой пистолетов замерла, как вкопанная, и, клянусь, наверняка намочила от ужаса штаны.
А я, вдруг очухавшись от пьянящего предвкушения одного-единственного выстрела и грязного, но быстрого решения сразу нескольких проблем, полетел вниз, проклиная и себя, и этот день, и сучью девку.
Буйный со снесенной башкой отвесил последний поклон Птичке, распластавшись у ее ног и подергавшись еще пару секунд. Вторым был Тихоня, по какому-то загадочному недоразумению словивший мою пулю между глаз.
========== Глава 17 ==========
Правило №243: Извлекай выгоду отовсюду, где можешь. Если в нормальном человеческом мире это не совсем (совсем не) корректно, то в Районе пренебрежение этим правилом равносильно смертному греху.
Правило №132: Ловец должен быть готов ко всему: и к одиночной работе, и к «коллективной»