Район №17

Освенцима, так еще и лишилась очень щедрого шмата голенного мяса. Это не говоря о том, сколько синяков и царапин я еще не видел под затасканной одеждой. «Богомол с меня шкуру сдерет за такой сюрприз, — поежился я, представив грозную пропитую харю нашего многоуважаемого лекаря. — Зато Отец завизжит от радости, когда получит запись с непостановочной охотой Калек на незараженное существо!»
Впрочем, до ликований и созерцания богомоловой хари было еще далековато. Парнишка оказался крепким, раз добрался сюда живым и до сих пор не откинулся. А пришел он, конечно же, с запада, через резервации Калек и Тихоней, потому что через территории Буйных, Ползунов и Говорунов не прошла бы с таким смешным вооружением даже Якудза.
Я снял колпачок шприца и всадил в шею покусанного два миллилитра маслянистой зеленой жидкости, которой стоит только проникнуть в организм, как все «мертвяче-ходунячее» в теле скоропостижно дохнет. Потом пришлось порыться в рюкзаке, откопать там пустую упаковку из-под бинта, от души выругаться и порвать собственную футболку, чтобы перетянуть изуродованную ногу, все еще истекающую кровью.
Мальчишка оказался довольно легким. Я на всякий случай и ружье его прихватил, и небольшую сумку с пожитками, в которой намеревался без зазрений совести порыться в свободную минутку. Нож где-то пропал, но это ничего. У меня таких целый арсенал. Только порядочные люди держали у себя ножи для сыра, рыбы, мяса и прочего, а я — для обороны и убийств. Каждому свое.
Ехали мы быстро. Наш незаменимый алкоголик-доктор, Джонни Вуд с позывным Богомол, жил не так далеко, как я. В хорошую погоду до него полчаса езды, а сейчас, с полутрупом на заднем сиденье, наплевав на ливень и даже не закурив, я доехал минут за двадцать. Может, меньше. На скорости и под холодным весенним ливнем исписанные граффити дома напоминали пестро-серые столбы, уходящие в ненастное небо. Вскоре они кончились. Убежище доктора высилось на пустыре, как шлакоблок посреди новенького гладкого шоссе: вроде ни к месту, но убрать руки не доходят, лучше объехать. Судя по всему, Богомол заметил мой кислотно-желтый внедорожник раньше, чем я подкатил к воротам. Те были открыты, а система безопасности отключена на несколько минут, требующихся для моего въезда в богомолову обитель. С мальчишкой через плечо, со своим рюкзаком и его сумкой в свободной руке, я пару раз ударил ногой в дверь.
С той стороны послышались шаги, потом — клацанье челюстей задвижек, щеколд, замков, звон цепочек, грохот перекладины и пропитая красноносая рожа доктора, встречающая меня своим скептическим, недовольным выражением.
— Каспер, что ли? — прохрипел он и впустил меня. А потом, присмотревшись, остановился за моей спиной. — Ты кого припер, Олень?
— Не знаю, — честно признался я, шагая к металлическому столу, возвышающемуся в по-медицински залитой светом комнате. — Поехал снимать Калек, а тут — он. Бежал со стороны двадцатого района, с запада, размахивал волыной и доразмахивался. Его тут покусали немного.
Богомол надел поверх шерстяного коричневого свитера уделанный пятнами нашей крови халат, разорвал свеженькую упаковку резиновых перчаток и ловко нацепил на распухший нос очки. Я не успел толком сбросить с себя мокрые шмотки, а он уже раскладывал у себя стерильные инструменты, бинты, вату, иглы и еще кучу всякой гадости, от которой у меня, если честно, мурашки по телу бежали.
— Нихрена себе немного, — покачал головой Джонни Вуд. — Да ему целый шницель с ноги выдрали. Жить-то он, конечно, будет, но вот хромота ему обеспечена. Чего замер? Снимай свои мокрые портки и залезай в халат. Там где-то висел. Отец залупился дать мне ассистента, так что за папины просчеты отвечаешь ты.
Я послушно влез в один из его халатов, нацепил на ноги резиновые тапочки и прошел в якобы стерильную комнату. Почему якобы? Да потому что на столе валялся кусок грязи, а на полу сверкали лужи, оставленные после моего визита сюда. Но спорить с Богомолом — дело страшное. Поэтому я все-таки встал у стола и, выполняя его поручения, раскроил на мальчишке шмотки, а потом очень даже неплохо его вымыл. Док в это время уже возился с его растерзанной голенью, много ругаясь нехорошими словами.
Потом он меня выгнал и молча показал пальцем в окровавленной резине на шкаф, где я откопал облезшие джинсы и майку-алкоголичку. Без рекомендаций местного божка соорудил себе чашку кофе и пару бутербродов с колбасой и острыми перцами, банку которых ханыга Богомол всегда держал в холодильнике специально для меня.
Что и говорить, Джонни Вуд действительно слыл неплохим парнем, латавшим Ловцов Семнадцатого уже много лет. Я валялся на его столе всего один раз, когда пуля срикошетила мне в плечо и глубоко застряла