Район №17

жеребец, еще недавно объезжавший Птичку, вдруг стал так печься о моей шкуре, что завалился спать прямо в моей комнате.
Комментарий к Глава 17
*Fettes Schwein — жирная свинья
**Fräulein — используя это обращение, Рудольф лишний раз стебёт Птичку. Во-первых, такое обращение сейчас у немцев почти не встречается, если только в каких-нибудь фильмах о ВОВ или как шутка из разряда русского оклика “сударыня”, “барышня”. Во-вторых,слово “Fräulein” обозначает незамужнюю девушку, а благодаря Касперу, Олень знает, что Мишель Рено связана узами брака.
========== Глава 18 ==========
Правило №134: Даже если ты глубоко ненавидишь Ловца из своего района, никогда не отказывай ему и приходи на выручку. Потом может оказаться, что твой враг №1 протянет руку тогда, когда больше не от кого ждать помощи. Правило действует во всех районах и жилых кварталах.
Правило №6: Отказывать Бесу имеет право только Бес. Черный Бог не прощает обид. Правило действует во всех районах.
Все шло под откос, и я прекрасно это понимал, тут и к гадалке не ходи. Я чувствовал, как минуты, которые я могу прожить с Биллом под одной крышей, тают, как грязный серо-желтый снег на бесконечном шоссе, изъезженном до смерти тяжелыми авто, как надежда выжить в тот момент, когда тебе диагностировали рак последней стадии, а в кармане остался один помятый доллар.
Почему я вдруг стал так пессимистично смотреть на это? Да элементарно, черт возьми. Проще некуда, ответ — под носом. Просто юный Вайнберг уже неделю назад забросил костыли и начал ходить, а вчера, поздним вечером, когда я сидел за ноутбуком и возился с отчетностями для Отца, матерясь себе под нос и расплескивая на недавно вымытый стол кофе, он тихо сказал мне, что готов покинуть Семнадцатый и избавить меня от его общества. Он окончательно отверг мое предложение насчет квартирки. Билл потребовал, чтобы я не прикладывал к его будущему руку и просто позволил уйти в жилые кварталы, а там будь что будет. И без того повезло выкарабкаться с того света, что уж больше просить…
Я снял очки, устало протер глаза и отхлебнул остывшего кофе. Время показывало начало четвертого после полуночи. Что же, здорово я выспался, нечего и сказать. С недавнего времени мы стали спать с мальчишкой раздельно, и он сопел на диване в соседней комнате, замотавшись в одеяло. А я, нарезав пару тысяч кругов по царскому ложу, босыми ногами прошлепал вниз и сел пить холодный кофе перед пустым черным экраном. Пить и вспоминать, как он пришел ко мне и что сказал. Какими глазами смотрел на меня, и какие сомнения крутятся у меня до сих пор в перегруженных мозгах.
Папка с отчетами с глухим стуком грохнулась на пол, и листы разлетелись по всей комнате, как здоровенные снежинки, невесть каким образом влетевшие в бронированное, опутанное проводами убежище — монолит бетона, железа и техники нехилого уровня.
— Да ебал я все это!
Я, матерясь сквозь зубы, слез с кресла и принялся собирать листы, ползая на коленках, как лишенный ног Калека, разве что только не мог словить от калечного эксперта, Беса, пулю в затылок. Я вообще в последнее время был слишком нервным и взвинченным, перевозбужденным и дерганым. Мне постоянно хотелось кого-нибудь избить и ужраться в хлам. Именно поэтому я старался работать в одиночестве и не пересекаться с мальчишкой, рискующим схлопотать ни за что. А еще из последних сил обходил стороной весьма привлекательные бутылки с крепким пойлом. Да не приведи господи, на этот раз старик Пауль точно спустит с меня шкуру!
Все эти разлетевшиеся бумажки — моя недельная работа, которая подходила к концу: подробное описание на восьмидесяти девяти страницах всего того, чем мы с ребятами занимались последний месяц. И отчетности я ненавидел даже больше, чем спуски в подвалы и заброшенные склады, где за каждым углом прятался тот, кто до одури хотел меня сожрать, растащив кишки по периметру, как рождественские гирлянды. Ненавидел больше, чем вылазки с Бесом, потому что касательно него больше выпендривался, нежели действительно раздражался самим его существованием. В конце концов, он был нормальным толковым парнем. Правда, со своими тараканами в крашеной голове, но, впрочем, кто без них?
Билл подошел тихо и опустился рядом, собирая разбросанные по комнате странички. Мы соприкоснулись пальцами — на долю секунды, но сделали вид, что не произошло ровным счетом ничего, хотя у меня по спине пробежал холодок, и резануло сердце. Если бы у меня было больше фантазии, я сказал бы, что между нами проскочила настоящая искра. Он передал мне половину бумажек в руки и поднялся. Я чувствовал, что он стал чаще посматривать на меня, думая, что я не замечаю. Меня же в свое время научили замечать все. Особенно взгляды. Особенно