Район №17

ним дефилировать в таком виде — напрашиваться на шутки ниже пояса и пожирающие взгляды. Нет, он никогда не успокоится.
— Вот за это я тебя и люблю, сразу за дело берешься! Просто чудо, а не мальчик!
Я закатил глаза и демонстративно повернулся, открывая дверь в убежище. Он тут же понял мои намерения и перестал пороть херню.
— У меня четырнадцать трупов, Олень. Погрузить поможешь?
И я побрел одеваться в полутьме, потому что если Кристиану отказать можно, то Бесу не отказывает никто. Он здесь Бог, пусть и весьма смертный. Может, как человек он и слыл редкостным дерьмом в моей интерпретации, зато Ловец из него вышел первоклассный, такой, с каким надо считаться. Так что через десять минут мы уже ехали с ним в его внедорожнике, я тянул из термоса обжигающий кофе и чувствовал спиной злые коньячные глазки Ричи. Эберт колесил по черному асфальту, удаляясь от моего убежища.
— Отцу нечем кормить своих каннибалов, попросил меня предоставить несколько экземпляров, — рассказал Бес о том, с какого черта мне предстояло грузить с ним четырнадцать сучьих трупов. — Тут в округе скрывалось порядка двадцати Калек. Совсем плохие, Олень, слабенькие. То безногие, то вообще параличники какие-то. Мучились здорово. Я помог.
Если вы думаете, что в его словах сквозит сарказм, то вы глубоко заблуждаетесь. Волки — санитары леса. Они убивают слабых и больных, регулируют популяцию. Тем же занимался и Крис, правда, в масштабах Района №17. К своему делу он подходил со всей строгостью и ответственностью. Я молчал и изредка кивал, рассматривая черноту за окнами. У меня не было ни малейшего настроения разговаривать с ним, а уж тем более слушать истории о легендарном бесовом милосердии. Скорее бы уже разделаться с работой и уехать домой. Вот напьюсь, помяните мое слово! Может, хоть так смогу уснуть.
— Молчаливый ты какой-то, Рудольф, — спокойно заметил он, пролетая одну улицу за другой. — Отец здорово портит тебе планы на Билла.
— Не суй нос в чужой вопрос, — буркнул я. — Оттяпать могут к чертовой матери.
Бес пожал плечами и переключил скорость. Рич зевнул и растянулся сзади, проскулив от скуки.
— Чего ты боишься, Альтман? У тебя все козыри в кармане, а ты яйца мнешь, как тринадцатилетка прыщавая.
Теперь пожал плечами я и непонимающе на него уставился. Кристиан бросил на меня убитый взгляд и страдальчески вздохнул.
— Хочешь сказать, ты ни разу не замечал, как мальчишка смотрит на тебя?
— Ага. То есть, с Птичкой он трахался чисто по приколу. Случайно «в нее» упал.
— Мишель споила сопляка и запрыгнула на него, Рудольф. Он втрескался в тебя, как школьница, и, если уж на то пошло, видать натурала в себе искал, когда шатал кровати Брогана. Они болезненно себя воспринимают, такие мальчики. Им становится страшно, когда встает не на раскрашенных дамочек, а на таких вот угрюмых ханыг, как ты.
Я закурил и откинулся на кресло, лениво наблюдая за мелькающими в темноте многоэтажками. Похоже, Бес завалил целую кучу Калек совсем недалеко от здания районного правительства. Ну и лихач, а…
— И потом, Олень. Ты ведь из-за него страдаешь, как сука последняя. Скажи ему, что чувствуешь. А вдруг повезет? Если он признается, что без ума от тебя, ты-то найдешь лазейку. Герр Пауль ради своего сынка многое сделает, разве Черный Бог не прав? Ну, а если пошлет — отвезешь его к Апостолу и дело с концом. Это не последний мальчишка, который пришел в Семнадцатый, Рудольф. Но он один из немногих, в кого ты втрескался по самые яйца.
— Почему ты даешь мне советы, Кристиан? — я называл его по имени редко. Назвал сейчас, потому что был до предела серьезен. Потому что сам бы не дошел до того, что сказал мне Черный Бог Семнадцатого.
— Потому что ты мне нравишься, — так же серьезно сказал Бес. — Если начнешь спать с мальчишкой, я буду знать, что у меня нет шансов на тебя, Олень. И тогда я успокоюсь. Пока ты один, я ничего не могу с собой поделать. Прости. Но над моими словами подумай, как следует. Я не первый год имею дело с мужскими страстями, сам знаешь. А вот мы и приехали.
Я вышел из машины, и едва дверь открылась, Рич, гора мускулов, перекатывающихся под черной лоснящейся шкурой, вылетел на улицу. Эберт как ни в чем не бывало указал мне рукой в перчатке без пальцев на разбросанные тела, развалившиеся в ореолах черной, впитавшейся в асфальт едкой крови, наполняющей воздух вонью гнили и металла. Бес (и я прекрасно это понимал, глядя на картину маслом) где-то успел завалить Буйного, как следует нашинковал его, полил какой-то убойно разящей дрянью и вывалил посреди дороги. Голодные до одури Калеки купились на фуршет и начали выползать из своих смрадных убежищ, подвывая и захлебываясь своими вонючими слюнями. Тут-то наш черноволосый герой их и перестрелял.