Район №17

квадратной башкой выполз, чтобы нагреть воды и сделать кофе. Как оказалось, Билл с завидным успехом опередил меня. Он был довольно серым, на вид не выспавшимся, но, увидев меня, улыбнулся и поставил на стол кружку ароматного черного эликсира жизни. Еще — тарелку бутербродов с творожным кисловатым сыром и миску консервированных перцев чили, красных, как мои глаза. Сказочная штука с горьким крепким кофе и хорошими сигаретами. О большем ранним утром и мечтать не нужно. И в этот момент я никак не хотел рисковать. Может быть, есть призрачный шанс на взаимность со стороны мальчишки, но перед глазами отчетливо вырисовывалась иная картинка.
Вдруг мне представилось, как я тушу сигарету, делаю маленький глоток кофе и нахожу его небесно-голубой взгляд. Не тот, сочного цвета летнего полуденного неба, а мягкий, велюровый, зимний — как будто перед Рождеством с верхушки вечернего льдистого неба сыпется снег, белоснежные комки воздушной, тающей на коже ваты. Наивный Олень ловит взгляд Вайнберга, смотрит долго, ищет в нем ответ, но не находит ничего. Его рот открывается, губы шевелятся, он говорит. Говорит о том, что влюблен, как четырнадцатилетняя школьница, которая надевает мамины шпильки, впервые красит губы и пробует алкогольный коктейль, уверяя всех наутро, что напилась со стакана и гуляла до утра. Влюблен настолько, что не может ни спать, ни сидеть на месте, ни пить этот хренов кофе, ни курить блядские сигареты, которые ненавидит, но и бросить не в силах, хотя после каждой затяжки саднит горло и болят легкие. Он вообще ничего не может и не хочет — только бы узнать ответ. Положительный ответ. И глаза Билла вдруг становятся не прохладно-голубыми, а взъяренно-ледяными и колючими, как иней на ветках, как метровые сосульки на краю крыши, убивающие зевак, как безжалостный град в летний день, разбивающий лобовые стекла. И Вайнберг в тот же день забирает рюкзак и уходит, бросив глупого Оленя в одиночестве. Уходит искать собственную смерть, только бы этого пидора не видеть. Вот и конец, блять, сказке. Финита ля комедия. Schluss. Auf Wiedersehen, Hirsch! *
Да, желание полностью отпало. Это как возбудиться до предела, а потом представить совокупление ходячих. Сразу опускается бугорок на джинсах.
Не проснулось то желание и во вторничный вечер, когда Билл попросил меня присоединиться к залипанию в экран ноутбука. Мы смотрели «Плохого лейтенанта» с Харви Кейтелем. Он, мягко говоря, прифигевал каждые 20 минут провокационного фильма, иллюстрирующего «изнанку» святой полиции. Разделял его впечатления и я, видевший этот фильм несколько тысяч раз. Удивительная штука. Хотя я чувствовал бедром бедро Билла, хотя потом он уснул в моей кровати, немного перебрав с отличным баварским пивом, я не нашел в себе сил ему признаться ни в тот вечер, ни на следующий день.
Сегодня четверг. И вечером мы будем у Птички, но надо сказать, что мне уже плевать на план Каспера. Зачем Мишель бросать Билла, если тот и сам уедет навсегда на следующий день? План изначально был хорош, а теперь все портило отсутствие времени. Чисто душу отвести и ребят обезопасить: а вдруг мисс «Пергидролевые патлы Семнадцатого» на других начнет прыгать? Хоть что-то хорошее с моим призрачным другом провернем.
Билл вел себя как никогда странно. Вчера он ушел спать часов в семь вечера, но я знал, что он нарезал по дивану круги как минимум до трех ночи. На часах было около двух дня, когда я выполз из душа мокрым лохматым чудовищем, но он все еще спал, тогда как имел привычку подниматься пораньше. А потом, ближе к трем, я растолкал его и, напоив кофе, хотя, видит бог, он ненавидел эту ароматную раскаленную нефть, горчащую на языке, словно плевок самого сатаны, поставил перед фактом: сегодня попойка у Птички.
— Можно, я тут останусь? — вяло спросил он, рассматривая светлую пенку на черной кофейной глади и уныло жуя свой бутерброд.
— С какой это радости?
— Голова раскалывается, — посмотрел он мне в глаза. — Всю ночь кошмары снились.
Я закурил и уставился в окно. Окруженное железобетонной стеной убежище тонуло в свете летнего солнца. Прохладного летнего солнца, прогревающего воздух градусов на восемнадцать, не больше. Ночью совсем холодно. Иногда на капоте моего внедорожника остается иней.
— Могу дать таблетку, — пожал плечами я. — Еще куча осталась из того, что Богомол насовал.
И в этот момент он посмотрел на меня так, что я заткнулся и больше ничего не предлагал. В глубине души я надеялся, что Бес прав, и Билл трахался с Птичкой только потому, что она сама раздвинула перед ним, напившимся до одури, ноги.
Надеялся, что он ее избегает.
Потом я все-таки от него отстал и передал в пользование на ночь ноутбук, пообещав вернуться к утру, если повезет. Мальчишка