Район №17

бросил в свой потрепанный рюкзак немного моих шмоток. Он к счастью не знал и не мог знать, что кое-кто вроде меня закинул на дно кредитку с короткой записочкой. Ему еще пригодится мой скромный презент.
— Как все прошло? Мишель не спрашивала обо мне, надеюсь? — серо спросил он, причесывая отросшие мокрые волосы. Душ занял у него минут десять, и на полу остались мокрые следы его ног. В это время я пил кофе с коньяком, причем, кажется, коньяка там было больше. Во-первых, потому что нуждался в опохмеле. Во-вторых, потому что мне было охренеть как плохо от осознания того, что Билл собирает вещи и вот-вот исчезнет. Навсегда.
— Как обычно, — пожал я плечами, — все надрались по потери пульса. Правда, в этот раз без мордобоя и спонтанных убийств, а Якудзу не полоскало. Считай, идеальный вечер. Только Птичка без тебя все-таки раскисла, юный Казанова. Ты здорово обломал ее с вечерним перепихом.
Видит Бог, не хотел я говорить эти мерзости, и меня перекосило от сказанного, но язык снова опередил мозги.
Билл натянул мою черную майку на влажное тело, застегнул ремень на узких бедрах и холодно посмотрел на меня. Уж чего-чего, а вот такой реакции я от него не ожидал. Подумаешь, подколка Оленья! Знал бы он, как стебал меня Бес на досуге!
— Будь я трезвее, она не утащила бы меня, — холодно и обиженно сказал он, не опуская льдистого колючего взгляда. — Я не совсем дурак, чтобы кидаться на все то, что стреляет глазками в мою сторону. Думаешь, у меня правда болела вчера голова? Мог бы и догадаться… Олень.
Я лишь пожал плечами и промямлил что-то на немецком, чувствуя себя виноватым. Конечно, я многое понимал, но молчал, боясь, что он, узнав о моих наклонностях, сбежит еще раньше. Это смешно: я не боялся выходить один против полчища ходячих, но панически страшился простого разговора. Бес был прав. Стоило рассказать все намного раньше. Кто мы такие, чтобы слушать умные советы?..
И тогда я понял: либо сейчас, либо уже никогда, не в этой жизни. Если сейчас я не скажу Биллу все то, что так отчаянно порывался сказать изрядное время, то упущу нечто очень важное. Бес и здесь был прав: это не последний мальчишка, который пришел в Семнадцатый, но он один из немногих, в кого меня угораздило втрескался по самые яйца.
— Билл, послушай меня внимательно, — начал я, подкуривая сигарету. — Я давно должен был сказать тебе это…
— Черт! — мальчишка едва не поперхнулся кофе, когда посмотрел на часы.
До отбытия Апостола осталось не больше сорока минут, за которые нам нужно было окончательно собраться и добраться до посадочной площадки, учитывая тот немаловажный факт, что даже если я буду гнать как сумасшедший, дорога займет больше получаса. Мы вскочили из-за стола, как ужаленные, я на бегу схватил ключи, влетел в кеды, даже не завязывая шнурки, и выжал газ, как только Билл залетел на переднее сиденье вслед за мной. Выжал газ и тысячи тысяч раз обложил себя первосортной руганью за то, что уже упустил свой шанс.
И кажется, другого у меня уже точно не будет.
Мы действительно гнали, как ненормальные, и в динамиках подвывало что-то из регги. Внедорожник серьезно заносило на поворотах, на асфальте оставались черные полосы, наверняка несло жженой резиной — ветер, врывающийся через открытое окно с моей стороны, если чем-то и пах, то только опустевшим городом, бетонной пылью и разлагающимися в подвалах трупами Калек. Мы не говорили, я боялся отвлечься и влететь в одно из многочисленных зданий, выросших стеной на сотни миль Семнадцатого. Билл опасливо смотрел то на меня, то на бешено проносящийся однотипный пейзаж: серые многоэтажки, исписанные выцветшими граффити, переполненные мусорные баки, разросшиеся деревья, разорвавшие ветками паутину бесконечных проводов. Я думал только об одном: как бы вырулить на очередном повороте и успеть к посадочной площадке. Хотя Апостол знал, чем ему предстоит заняться и кого перевезти в жилые кварталы, ждать он не станет, плотный график не позволит. И потому я разогнался ещё, чудом выруливая и приближаясь к ждущему последние минуты вертолету.
— Олень!
Я ждал чего угодно. Столбов, дыр в асфальте, «внезапно» выросших стен многоэтажек. Чего угодно, но не пары знакомых Буйных-близнецов, вылетевших на дорогу, как два абсолютно идентичных черта из дьявольской табакерки. Они не пытались выскочить из-под колес, напротив, Буйные бросились на лобовое стекло, оглушительно воя.
Вой смешался с ревом внедорожника, матом Билла и истошным скрипом шин, оставляющих на асфальте черные полосы, когда я резко дал по тормозам. Лимонный монстр, мчащийся на бешеной скорости, конечно же, не остановился моментально. Прочертив черным по серому, он вылетел на тротуар и вписался в дерево с жутким грохотом. Моей реакции