Район №17

и шею. Прошу его прикурить мне и затягиваюсь, выпуская дым из разбитого носа. И Билл делает глубокую затяжку после меня. Он рвано выдыхает едкое облако на мое лицо.
— Да как я без тебя, Олень?..
Он не отпускает меня из рук. Вытирает заливающую глаза кровь и целует меня, напоминая, что я не посмею его оставить.
А потом прилетает Бес. Кристиан с легкостью затаскивает меня на заднее сиденье и сажает Билла рядом, вкалывает в шею маслянистую зеленую жидкость и крепче затягивает рубашку на плече, попутно качая обезболивающими, но кровь продолжает течь. Шикарный салон бесова авто безнадежно уделан. Черный Бог перепуган не меньше Вайнберга, но, в отличие от него, держит себя в руках. На нас косится чуткий доберман Ричи. Мы едем.
Последнее, что я помню: Билл держит меня за здоровую руку и просит на него смотреть. Мы едем быстро, но не так, как гнали до лобового столкновения с Буйными. Дорога занимает не более двадцати минут. Ветер врывается в окна, музыка не раздается из динамиков, что бывает редко в этой машине. Все это время Кристиан курит. И после Вайнберг несет меня к Богомолу на стол, спину холодит его стерильный металл, в глаза бьет искусственный белый свет, а Бес кружит по убежищу врачевателя, в то время, как мальчишка пытается рассказать о случившемся.
И — тишина. Беспробудная тьма, запах хлорки, крови и ворчание Богомола. Вечно пьяного человека, измученного нашими нескончаемыми болячками.
Комментарий к Глава 20
Занимаюсь рекламой старых шикарных фильмов без смс и регистрации в режиме нон-стоп.
========== Глава 21 ==========
Правило № 150: Бес может решить твои проблемы даже тогда, когда ты боишься об этом попросить.
Сначала стало слышно, как булькает и хрипло тарахтит старый телевизор. По ящику крутили какую-то страшную муть про команчей, обрывочные фразы шипели и фонили, часто прерывались на несколько секунд. Потом стало лучше. Может быть. Приглушенные голоса доносились, словно из-под толщи воды. Шорохи. Или мне казалось. Редкий звон железа о керамику. Больное воображение рисовало «пшик» открытой бутылки пива. Я с трудом разлепил глаза и тут же уплыл. Последнее, что я видел — завихряющийся потолок и мигающий помехами выпуклый экран старого телевизора Богомола.
Когда реальность настигла меня снова, звуков уже не было. Если в прошлый раз под закрытыми веками иногда вспыхивали белые огни дергающейся телевизионной трансляции, а до ушей доносились тихие «подводные» голоса, то на этот раз — глушь и тьма. Беспробудная и обволакивающая, как погребальный саван. Вторая попытка продрать глаза увенчалась сомнительным успехом: хотя все еще плыло и кружилось, будто я был под первосортным кайфом, меня не убило после нескольких секунд. Я попытался встать и понял, что тело меня категорически отказывается слушать.
— Scheiße… — я не мог даже руку поднять, не то что на ноги встать. — Mein Gott…*
Казалось, что если я хотя бы подумаю о том, чтобы встать, то выблюю свои органы прямо на грудь и скоропостижно скончаюсь, дрыгнув ногами. В голове творилась такая вакханалия, которой даже страшное похмелье неровня. Так мне было исключительно паршиво.
— Рудольф! — это был не крик, скорее тихий знакомый шепот. Потом теплые мягкие руки на моей шее, совсем рядом — два блестящих светло-голубых глаза, агатово-черных в темноте. — Ты помнишь меня? Ты хоть что-то помнишь? Как же ты нас всех напугал, сучий немец!
Я снова разомкнул спекшиеся губы и попытался сглотнуть. Вышло хуже некогда. Билл соображал резво, тут же взял стакан воды и помог мне сделать пару глотков, поддерживая под раскалывающуюся голову. Удивительно, но меня не вырвало. Хотя очень хотелось. Наверное, это было видно по перекошенному от отвращения лицу.
— Билл, черт возьми, — промямлил я и вдруг пришел к той истине, что во рту недостает зубов. — Что происходит?
Мальчишка мягко улыбнулся. Конечно же, я помнил. Я не мог забыть. Не его. Когда мне хватило сил самому приподнять голову, сомнений в том, что картина разворачивается в убежище Богомола, не осталось. Тот же залитый коньяком старый диван, тот же полудохлый фикус в керамическом горшке, перемотанном лейкопластырем. Древний телевизор с выпуклым экраном, с которым Джонни Вуд наотрез отказался расставаться, и тошнотный запах лекарств, хлорки, перепачканного кровью белого (давно уже нет) халата и дорогой выпивки. Спящий в кресле хозяин апартаментов и черная фигура Беса, посапывающего на полу в обнимку с таким же черным Ричи.
— Ты вез меня к Апостолу, Олень, — тихо затараторил Билл, держа меня за предплечье. — Ехали очень быстро… Появились Буйные, так мне сказал Кристиан. Мы влетели в дерево… Они вытащили тебя из машины и накинулись… Боб Марли пел, Рудольф…