Район №17

вроде «все будет хорошо», «твои швы не такие уж и уродливые» и «знаешь ли, Богомол отлично вправил тебе нос».
Потом выяснилось, что не все так плохо, как могло бы оказаться. Ворчливый Джонни Вуд, перевязывая на третий день мое поврежденное и искусно сшитое предплечье, признался: мне чертовски повезло. Буйные разорвали ткани, я потерял немало крови, но рука останется рабочей и придет в нормальное состояние довольно скоро при должном уходе. Сломанные ребра, конечно, вынудят меня не так усердствовать с поисками ходячих, да и танцевать твист как Джон Траволта не получится, но в целом я отделался малой кровью. В итоге, больше всего меня донимало сотрясение и сломанный нос. Первое отзывалось почти постоянной тошнотой и головокружением, дикой слабостью и отсутствием всяческого аппетита, второе — опухшим лицом и черными синяками под глазами. Такое проходит недели за две, не в первый раз ломаю, но красавчиком я был тем еще, честное слово. Еще и очки разбил. Последние, между прочим. Гадство редкостное.
И если первые двое суток я покорно лежал, по большей части спал, то на третьи уже начинал потихоньку шевелить мозгами и осознавать, что произошло на самом деле.
Я выжил. Тогда, когда в подобных автомобильных авариях гибли люди, когда потом, если им везло не сдохнуть, ходячие заканчивали дело за пару минут, я все еще дышал, требовал сигареты, жаловался на головную боль и много думал. Думал о том, что Билл рядом — этот светлый мальчишка с детскими глазами и недетским прошлым, взрослым и опасным настоящим. Он нисколько не скрывал того, что откровенно меня опекает. Он по возможности часто подходил, но пристыженно молчал или отмахивался банальными фразочками. Бес быстро фишку просёк — теперь у меня в кармане все шансы на него. Во-первых, Вайнберг сделал шаг. Отчетливый такой шаг, заставляющий облизывать саднящие заживающие губы и потирать виски от навязчивых фантазий. Во-вторых, Отец был готов на все ради того, кто спас мою шкуру. И я уже знал, что именно попрошу у Отца. Знал, что Билл не откажется. Он способный. Далеко не глупый. На редкость меткий и сообразительный, совсем еще юный — всего восемнадцать. Год — и парень не уступит в прошаренности даже Якудзе. Год — и мы с ним нехило сработаемся.
Я смотрел на то, как за зарешеченным окном шел ночной ливень. Конечно, «смотрел» — слово сильное. Нихрена я не видел, признаюсь. Но слышал. Слышал, как холодные капли барабанили по стеклу и представлял, как вода размывает землю, как мокро хлюпает грязь, завывает ветер и ходячие, не успевшие укрыть свои шкуры в каком-нибудь подвале, раздраженно фырчат на погоду, скалясь и пытаясь отхватить друг от друга здоровенный вонючий кусок гниющего мяса. Да чтоб они им подавились…
Я слышал, как негромко храпит в соседней комнате Богомол. Как тикают настенные часы, «дотикавшие» до двух ночи — черной, как волосы Кристиана. Слышал собственное дыхание, скрип дивана, если пошевелиться, ворчание холодильника и автоклава, где стерилизовались хирургические инструменты, при виде которых у людей обычно кружилась голова, а сердце билось чаще.
А еще до ушей донеслись осторожные шаги. В темноте, разбавленной только неярким светом из операционной, шел Билл, перенявший мои любимые привычки — не спать, хлестать кофе и курить. В одной руке он держал чашку кофе, в другой — тлеющую сигарету, горящую в ночи красным. Я похлопал по месту рядом с собой, хотя он присел бы и без приглашений. Правда, на стоящий возле дивана стул. Мне хотелось, чтобы он оказался поближе, пока есть такая возможность.
— Я сварил кофе, решил тебе предложить, — прошептал Билл. — Богомол, вообще-то, против, но не думаю, что кто-то умирал от пары глотков. Попробуешь?
Он еще спрашивал! Я просиял поярче той молнии, что ударила где-то в центре Района и изжарила, как баварскую сардельку, шатающегося под ливнем Буйного. Я не без его помощи сел, опершись на спинку дивана, и сделал глоток. Хотя разбитые губы протестующе заныли, мне морально хорошо стало от того, что огненная, черная и ароматная жидкость льется мне в глотку и согревает совсем сжавшийся желудок. Мальчишка пристроился рядом, едва прикасаясь бедром к моему бедру. Я был решительно против такого ребячества и подался ближе, почти укладываясь на него. Билл сглотнул.
— Черт возьми, парень, ты спас мне жизнь во второй раз, — произнес я шепеляво, смакуя вкус. Богомол отказался заниматься моими зубами. Все-таки, он хирург, а не стоматолог. Выглядело это и звучало до жути комично и нелепо. — Кажется, вечность не пил кофе. Этот мерзкий старик поит меня своим гребаным чаем! Уж лучше бы налил виски…
Вайнберг усмехнулся и тоже выпил, после чего затянулся и выпустил дым мне в щеку. Я поднял на него взгляд. Видел не то чтобы хорошо, но