Район №17

от Отца и его свиты. Не знаю, что во мне надломилось тогда, что треснуло в сердце, но фрау Карла до утра слушала мою исповедь. К шести часам, на рассвете, моя мачеха знала о том, сколько я убил. Кто из убитых оказался детьми, кто женщинами. Олень поведал ей о том, что в Районе есть славные ребята: надежная Якудза, гений Каспер, Малыш Броган, нежно любящий дочку жуткий маньяк Кристиан Эберт с позывным Бес и кличкой Черный Бог. Олень поведал ей и о Богомоле, пьющем, как сволочь, и об Апостоле, даже о Птичке. И, конечно, о восемнадцатилетнем щегле Билле Вайнберге — Хромом стрелке Билле. О том, как его едва не сожрали, как он всего лишился — семьи, дома и возможности ходить. О том, что Птичка едва не разрушила все. О том, что Олень, этот самый Рудольф, втрескался в Хромого, как девчонка. В конце я выронил стакан пива и рыдал, дрожа всем телом, у нее на коленях. От бессилия и страха. От того, что отец отнял у меня все: работу, друзей, Семнадцатый Район и Билла. Это был вечер за неделю до того, как я сбежал, приставив фрау Карле дуло к виску и взяв ее в заложники. Никто не знал о том, что план моего побега придумала именно она. Никто не знал, да она и не призналась, что Апостол вернул ее в целости и сохранности, едва я ступил на омытую кровью землю Семнадцатого. С тех пор, к слову, с отцом мы не разговаривали до самой его смерти от сердечного приступа в возрасте шестидесяти семи лет. Тогда, в октябре, он сдался и махнул на сына рукой. Все также он платил ему за работу, принимал отчеты по почте, переправлял через поставщиков необходимое. Но отныне он говорил только через Кристиана.
Я шел и стучал зубами: вставленными после аварии и теми, что остались от подаренных природой. От ледяной крупы, смешанной с дождем, парка промокла почти насквозь, и я даже не стану говорить о том, что стало с тонкими кедами и моими ногами. Потоки холодной воды заливали лицо и очки, стекали по шее, сочились в майку и лапали грудь. Приходилось идти почти на ощупь, не теряя при этом осторожности: даже в такую адскую непогоду мертвецы не спят. Они толпятся под козырьками и в подвалах, жрут друг друга и воют в вонючих переулках. Они скачут по кварталам и рвут Калек на части, зорко следят за Ползунами и ценой своей второй сомнительной жизни берегут одного-единственного на весь Семнадцатый Говоруна — того самого, что мы однажды нашли с Бесом. Район не спит никогда. И первое правило Района — не поворачиваться к нему спиной.
Мне оставалось только брести. В таких темпах получится добраться до убежища уже через полтора-два часа, хотя сейчас на часах «натикало» начало одиннадцатого. Хорошо бы дойти и обнаружить, что убежище не пустует. Хорошо бы просто выжить. Даже я не могу прилично стрелять в черноте ночи сквозь месиво снега и дождя.
— И что ты делал в тот день? — спросил я Билла, который, к слову, снова задремал на моей кровати, укутавшись в халат и поджав ноги. — Билл, блин, не спи! Я рассказываю!
— А, черт! Альтман! Ты видел, какой час? — проворчал Вайнберг, протирая глаза и пытаясь прийти в себя. Кажется, ему уже поднадоела моя идея рассказать ту длинную историю Семнадцатого. Одну из многих, произошедших в этом адском районе.
— Четыре утра, mein Schatz, — промурлыкал я, и Билл вымученно вздохнул, но сел в постели и потянулся. За окнами все так же, как и пару часов назад, хлестала вьюга. — Давай, ты лучше меня расскажешь, чем занимался в тот день, когда я вернулся!
— Тем же, чем и пять месяцев до этого дня, — сказал он. — Охотился с Бесом, конечно. Но рассказывай им сам. Знаешь же все, как собственную историю… Только не сильно приукрашивай.
— О, ни в коем случае!
И он не ошибался. Я знал.
Комментарий к Глава 22
* — до свидания
** — смотрите, это Олень!
*** — отчизна
========== Глава 23 ==========
Правило № 4: Хороший следопыт ценится в Районе не меньше отличного стрелка. Порой, умение быстро выследить поганца существенно облегчает ловецкие будни.
Правило № 27: Одно из важнейших условий выживаемости в Районе — безупречное знание его территории. Не можешь дойти до нужной точки без фонарика и карты — заказывай гроб и отпевание.
Билл хорошо помнил тот холодный октябрьский день, когда я вернулся домой — продрогший, как уличный пес, промокший до последней нитки, едва стоящий на дрожащих ногах и до смерти уставший. Вернулся таким, каким меня еще не видели — почти сломленным двадцатишестилетним Ловцом, просидевшим более пяти месяцев в плену у собственного отца в Штутгарте: отрезанным от привычной жизни, друзей, работы и, что было важнее, Хромого Билла.
Тогда погода испортилась еще около четырех утра: затянутое черными грузными тучами октябрьское небо, навалившееся на Семнадцатый, вдруг не выдержало и разревелось мелким ледяным дождем, ударившим